Чтение онлайн

Взрыв, похожий на взрыв гранаты, вырос в нескольких шагах от Капустина, заставив его броситься на землю. Аникин, пригнувшись, подбежал к бойцу.

– Как ты? Ранен!? – крикнул он Капустину почти в ухо, тряхнув его за плечо.

На Аникина вскинулась чумазая и сияющая от счастья физиономия молодого бойца.

– Вы видели!.. – восторженно заорал Капустин. – Вы видели, командир!..

– Уф… чертяка… – выдохнув и попутно выругавшись, отмахнулся Андрей. – Я уж думал, тебя того…

В этот момент еще один взрыв, такой же маломощный, прогремел прямо в воздухе. Теперь уже Аникину пришлось в бессчетный раз проверить свою реакцию. Как будто хлопушка бабахнула, разметав осколки во все стороны и оставив висеть белесое облачко примерно в метре над землей.

– Слышали, товарищ командир? – вдруг совсем другим, настороженным голосом и почему-то шепотом произнес Капустин.

Несколько осколков, просвистев над их головами, звонко звякнули по броне подбитой самоходной установки.

– Молодец, Капустин! Всадил ей в самое мягкое место… – похвалил Андрей, приподнимая голову и пытаясь оглядеться. Наклон в сторону канала мешал обзору.

– Э-э-х… товарищ командир… если б вы гусеницу ей не подбили, я б не… – смущенный, но довольный похвалой командира, забормотал Капустин.

– Ладно, ладно, не скромничай тут… С командиром спорить нечего… Раз похвалили, значит – за дело… – с напускной суровостью пожурил бойца Аникин.

Они подобрались ближе к подбитой немецкой «самоходке». Аникин, пригибаясь к земле, стал подбираться к вершине склона по взрыхленной гусеницами почве.

Туман на взгорке уже совсем рассеялся. На подступах к фольварку вразброс находились три «самоходки»: впереди – две бронированные «мокрицы», такие же, как та, которую они только что подбили. Они стояли без движения, ведя стрельбу из своих пулеметов по фольварку. Из глубины атаки к переднему краю подкатывал «фердинанд». За ним гуськом жались быстро, с пистолетами-пулеметами наперевес, шагавшие пехотинцы. Они только что выгрузились из бронетранспортера, который, развернувшись, остановился метрах в пятистах в глубине, неподалеку от разбитой «тридцатьчетверки» лейтенанта Каданцева.

Андрею в бинокль были хорошо видны лица наступавших второй волной и тех, кто залег возле передних «самоходок». Они даже не окапывались, намереваясь с ходу взять фольварк штурмом.

Но все-таки застопорились они неспроста. Похоже, их здорово напугала успешная атака на головную машину. Длинные очереди, выпущенные пулеметчиками вражеских самоходных установок, беспорядочно метались по границе фольварка. Скорее всего, из-за тумана они так и не сообразили, откуда был нанесен удар по их головному экипажу, и теперь, увидев отходящих к хуторским сараям штрафников, принялись их обстреливать.

Возле «мокриц» залегли вражеские пехотинцы. Они тоже вели огонь по фольварку. Оглядевшись, Андрей увидел, что несколько человек из отделения Мамедова пробираются к ним с Капустиным под прикрытием склона. С ними был и Баклин, который с «дегтяревым» наперевес держал под прицелом сторону канала.

Клубы тумана сползли вниз, затянув место разрушенной переправы и все русло канала. Это давало штрафникам возможность оставаться незамеченными для «самоходок» и пехоты, наступающих по этой стороне. Но поднявшийся ветер мог в любую секунду разметать белесую пелену, и тогда группа прикрытия, как на блюдечке, очутится перед носом минометчиков и пулеметчиков, засевших на том берегу канала.

Дальняя переправа по-прежнему находилась в полном распоряжении немцев, и они могли ею воспользоваться в любой момент, отрезав для людей Аникина путь отхода к своим, к фольварку.

Выдержав паузу, обе передние «самоходки» почти одновременно тронулись. Пулеметчики фашистских экипажей, переждав несколько секунд, снова открыли огонь. В этот момент выстрелило орудие «фердинанда». Снаряд прямой наводкой угодил в деревянный амбар, разметав строение на доски и щепки. «Мокрицы» продолжали вести огонь из пулеметов, не пуская в ход свои орудия. Видимо, берегли снаряды, ожидая возможного развития боя.

«Мокрицы» подползали все ближе. Теперь, когда уже окончательно прояснилось, они стали двигаться быстрее. Ближняя подобралась настолько, что уже почти сравнялась с тем местом, где прижались к земле «шурики». Часть бойцов сгрудилась возле подбитой «сучки». Здесь же стонал и раненый Мамедов. Костюченко привалил его спиной к гусеницам и вместе с бойцом из группы Затонского пытался перевязать бедро. Мамедов приглушенно стонал и морщился. Его смуглое лицо стало мертвенно-бледным и все покрылось крупной испариной.

– Как ты, Мамед?.. – подползя к нему, спросил Аникин.

Солдат попытался ответить, но только застонал от неловкого движения Костюченко.

– Не спеши… – осадил его Аникин. – Туже перетягивай. Главное – остановить…

Андрей видел, каково бойцу. Тот держался еле-еле и кусал побледневшие губы, чтобы не стонать во весь голос. Рана была серьезная. Пулеметная пуля проделала дыру в ноге, разворотив бедро на входе. Чуть не целый кусок мяса был вырван. Кровь оттуда текла ручьем.

– Терпи, Мамед… – положив руку ему на плечо, проговорил Аникин.

– Терплю… ко… мандир… – выдавил из себя Мамедов.

Аникин перехватил автомат у себя в руках и подполз к самому краю склона.

– Слава!.. Баклин!.. – позвал он, обернувшись. – Ползи сюда!.. И остальные… Ты, боец… Фамилия?

Он обратился к худому невысокому солдату с бурым, табачного цвета, лицом. В руках тот держал гранатомет, одноразовый, такой же модификации, как «фаустпатрон», только крупнее размерами, с массивной конусообразной гранатой на конце толстой трубы.

– Нефедов, товарищ командир… – буркнул боец, глянув на Аникина колючим взглядом. – Взвод Колюжного… Командир третьего отделения…

– Обращаться умеешь с ним, Нефедов?.. – спросил Андрей, ткнув рукой в гранатомет.

– Можете не сомневаться… – со значительной важностью процедил боец. – Доводилось по фашисту из его же дудки шмалять… И из такого вот…

Боец внушительно потряс гранатометом в руке, будто взвешивая его.

– Этот «панцирь фауст» называется… – значительно, осознавая свою важность, заключил «шурик».