Чтение онлайн

– Эти детали меня не интересуют, – холодно произнёс одноглазый. – Я знаю только, что из-за того, что вы проболтались, сорвалась великолепно задуманная акция.

Мужчину вдруг осенила внезапная догадка. Его губы растянулись по диагонали в неком подобии улыбки:

– Послушайте, я кажется понял! Вы специально предупредили своего бывшего любовничка…

– Нет, я пыталась!

Но одноглдазый словно не слышал её.

– Что? Готовы к самопожертвованию ради любимого? Похвально, похвально. Всегда преклонялся перед жёнами декабристов, отправившимися на каторгу за своими мужьями. Только вы проделаете этот скорбный путь не «за», а «вместо».

– Нет, клянусь вам, нет! – в ужасе воскликнула Красовская, театрально заламывая руки. – Дайте мне ещё один шанс, и я с вашей помощью с удовольствием отомщу этому ублюдку. Ведь он бросил меня, растоптал, как грязную тряпку.

Красовская принялась изрыгать проклятия в адрес Нефёдова. Её куратор наблюдал за этой сценой со скучающим видом. Когда женщина выдохлась, он сообщил ей:

– Вы допустили грубейшую профессиональную ошибку. И я решил вас наказать… Да не дрожите вы так! О каторге речь пока не идёт, во всяком случае пока. Вы подвергнитесь временной профессиональной дисквалификации. Возвращайте домой и пакуйте чемоданы. Завтра ровно в одиннадцать за вами придёт машина. Отправитесь в деревню на перевоспитание. Поступите на свиноферму простой скотницей. На два года. Да не переживайте вы так, многие творческие люди уходили в народ за новыми впечатлениями. Вам, как актрисе это будет даже полезно.

– Но обо мне же забудут за такой срок! – с ужасом воскликнула Крассовская. – Для актрисы два года безработицы – профессиональной смерти подобно! Кому я буду нужна?

– Мне, – с нескрываемой издёвкой обнадёжил куратор, – кому же ещё. Любовник тебя бросил, Васька Красный скоро сопьётся, ему до тебя тоже дела нет. Кому ты нужна, кроме меня! Не только же благодаря им, твоя карьера росла, как на дрожжах. Мы заключили сделку. Условия тебе были известны. Пора заплатить по счёту.

Зинаида стала умолять одноглазого позволить ей поступить в какой-нибудь провинциальный театр, лишь бы поддерживать форму, а в кино она сниматься не станет. Или разрешить хотя бы вернуться домой в Архангельск. Но чекист оставался непреклонен.

– У тебя плохо со слухом? Я же сказал – скотницей на два года!

Отбросив хорошие манеры, он, наконец, выплеснул накопившееся раздражение на виновницу сорванной операции:

– В дерьме покопайся, поживи в бараке с пьянью, тогда научишься ценить моё доверие! Впрочем, могу предложить на выбор роль шалавы в лагерном мужском бараке.

– Нет, нет! Я согласна! – Зинаида поспешно закивала головой и опустилась на колени перед одноглазым.

– То-то, и учти: появишься раньше срока в Москве, пеняй на себя.

Когда её куратор ушёл, Красовская подошла к зеркалу. Опустила глаза, не в силах смотреть на своё унылое в разводах потёкшей туши лицо. На гримёрном столике, где только что сидел перечеркнувший ею судьбу мужчина, лежала салфетка. На ней губной помадой была нарисована трагическая театральная маска, по которой текли крупные слёзы.

Костяк особой группы Нефёдова составили 16 человек: шесть лётчиков, инженер по вооружению и авиамеханики. Борис взял с собой пожилого техника, которого с первого дня знакомства считал своим счастливым талисманом. Звали его все просто по имени – «Витей», хотя мужику шёл уже шестой десяток. Впрочем, гораздо чаще сослуживцы использовали при обращении к нему прозвище «Барахольщиков». У Вити имелась страстишка к «собирательству». Он не мог пройти мимо любой валяющейся на земле железки, будучи глубоко убеждённым, что «в хозяйстве всё сгодиться». Для хранения наиболее ценных «винтиков» на свой комбинезон запасливый мужик нашил множество дополнительных карманов.

Борис также настоял, чтобы в состав группы был включён опытный повар, которому было приказано позаботиться о запасе круп и консервов на первое время, чтобы не клянчить продукты у местных снабженцев. Было понятно, что небольшому подразделению, не имеющему собственных тыловых служб, на первых порах придётся существовать в автономном режиме.

Руководство навязало «Анархисту» ещё двоих. Особист группы майор Игнат Бурда должен был играть при лётчиках роль доброго джина. Так во всяком случае описал Нефёдову его основные полномочия Василий Сталин:

– Вот увидишь, у Игната Петровича талант улаживать проблемы с любым начальством. Только скажешь ему, что тебе надо, – всё быстро достанет: лучшую технику, продукты, нормальное жильё. И любой шавке сразу пасть заткнёт. Волкодавистый мужик! Я его специально для таких задач держу.

К особой авиагруппе также прикреплялся доктор. Его появление в списке поначалу обрадовало Нефёдова. Хороший врач на войне необходим. Однако вскоре выяснилось, что «док» едет не столько следить за здоровьем лётчиков, сколько испытывать на них разные научные гипотезы. В это время Василий Сталин носился с идеей развернуть на базе своего округа институт авиационной медицины, а пока в качестве пробного шара открыл лабораторию, которую как раз возглавлял прикомандированный к группе военврач.

Перед самым отъёздом Борис с пятью своими товарищами по штрафной эскадрилье пошёл в ресторан. В конце вечера он попросил всех наполнить стаканы и провозгласил тост:

– Предлагаю выпить эту стопку с чувством и смаком, ибо по праву командира предупреждаю: с завтрашнего дня вводится «сухой закон». Начинаем жить по жёсткому распорядку.

– А я слышал, что в тех краях, куда мы отправляемся, принято пить рисовую водку, – сообщил сильно захмелевший Красавчик. – Командир, за сбитые имеем право!

– Как бы за тебя пить не пришлось, – недоброжелательно бросил «Одессе» Кузаков и обвёл присутствующих серьёзным взглядом: – Командир, прав: завязывать надо с этим делом, не на экскурсию собираемся.

На следующее утро на рассвете Борис вывел всех на зарядку. Жили они теперь в лётном профилактории за городом. Так решил Борис, чтобы оградить своих лихих парней от московских соблазнов. Между тем мужики были не первой молодости, многие давно потеряли форму. Труднее всего пришлось с «Одессой». Жизнь преуспевающего коммерсанта, которую Красавчик вёл в последнее время, сделала его рыхлым и вальяжным. Лёня ни в какую не соглашался так рано вылезать из тёплой кровати и страшно возмущался, когда его грубо вытолкали на утренний холод, а потом ещё заставили принимать водные процедуры в пруду. Но «Анархист» сразу поставил одессита перед выбором: либо он за две недели набирает физическую форму, либо – пусть катится на все четыре стороны. Дружба дружбой, а дело есть дело.

Возвращаться в свою «психушку» или за решётку Лёня не хотел, поэтому со скрипом, но подчинился: стал усиленно тренироваться, и вскоре набил хорошую мускулатуру. Теперь Лёня ходил чисто выбритый, надушенный, в отутюженном костюме. Любо дорого посмотреть! Хоть остальным в пример ставь.

В день отлёта группа выстроилась на аэродроме перед транспортным самолётом. Лётчики и механики едва сдерживали улыбки, глядя друг на друга. Борису тоже непросто было сохранять подобающую ситуации серьёзность. Непривычно выло видеть на знакомых парнях горчичного цвета шинели, синие штаны. На всех была китайская военная форма без знаков различия. Единственная нашивка – иероглиф на груди «Китайская народно-освободительная армия». Особенно всех умиляли красные сапоги.

Взамен отобранных документов Майор Бурда выдал каждому новое удостоверение на имя китайского военнослужащего. Отныне все они – «добровольцы» из «Поднебесной».

По другой легенде они отправлялись в Маньчжурию для строительства новых аэродромов.

Такая игра в конспирацию могла в скором будущем осложнить жизнь лётчикам. Ведь каждый раз что-то прося у местного военного начальства, надо будет объяснять зачем военным строителям понадобилось авиационное топливо, боеприпасы и прочее боевое имущество.