Чтение онлайн

Но в какой-то момент «тореро» слишком увлёкся «корридой» и подпустил к себе «Сейбр» настолько близко, что встретился глазами с его пилотом. Такого выражения отчаяния на лице, как у этого американского лётчика, Борису никогда не приходилось прежде видеть. Они смотрели друг на друга всего несколько мгновений, но, видимо, чем-то этот парень зацепил Нефёдова за душу, потому что он чуть позже среагировал на очередной удар. МиГ сильно тряхнуло и потянуло резко вправо, начали падать обороты двигателя, замигала лампочка аварийной сигнализации. Борис понял, что подбит. Американец тут же снова оказался рядом, – немного выше, – спеша добить издевавшегося над ним русского. Впрочем, Нефёдов как-нибудь сумел бы самостоятельно выкарабкаться из передряги, в которую угодил, но в дело так некстати вмешался находившийся поблизости «Одесса». Видя, как убивают командира, «Красавчик» быстро сблизился с «Сейбром» и врезал по нему из всех стволов. Борис в этот момент пытался выровнять заваливающуюся на правое крыло машину и не мог видеть атаку Кости, иначе успел бы вмешаться и остановить Лёню…

Но всё было кончено за какие-то секунды. Первая же очередь одессита прошила кабину «Сейбра». На глазах у пилотов МиГов и наблюдавших за боем с земли сотен людей совершенно целёхонький новейший американский истребитель плавно перешёл в пологое пикирование. При ударе о землю он взорвался, прокатившись по склону холма огненным колесом.

Этим же вечером Бурда арестовал Лёню Красавчика. Якобы, тот умышленно уничтожил почти посаженный вражеский самолёт. По приказу майора Бурды двое сержантов из особого отдела дивизии вначале обыскали Лёню. Затем, по приказу особиста, одессита заковали в массивные цепи-кандалы, как в прежние времена каторжников. В местных тюрьмах такого добра было много. Конечно, это была акция устрашения – предупреждение остальным. «Смотрите, – словно говорил лётчикам главный экзекутор, – не поторопитесь выполнить хозяйскую волю, кого-то из вас также скоро закую в железо и отправлю в лубянские подвалы к тамошним костоломам». Пока сержанты закрепляли на его предплечьях и щиколотках стальные оковы, обычно неунывающий весельчак «Красавчик» потерянно лепетал, виновато заглядывая в глаза товарищей:

– Простите, братцы! Подвёл я вас с этим «Сейбром». Сам не знаю, как так получилось. Не сдержался.

– Молчи, сволочь! Говорить будешь, когда тебя спросят. – шипел на арестованного Бурда.

По приказу Василия Сталина «Одессу» должны были ближайшим военно-транспортным самолётом отправить в Москву, а там передать сотрудникам госбезопасности для проведения тщательного расследования инцидента.

Штрафники прекрасно понимали, чем для «Одессы» закончится этот полёт, и отказались в знак протеста работать, требуя справедливого разбирательства на месте событий. Майор Бурда испытал шок:

– Вы свихнулись? Вас же всех за невыполнения приказа к стенке поставят!

– Я один за всех отвечаю, как командир, – ответил особисту Нефёдов. – Это я приказал своим людям прекратить работу.

Но остальные лётчики и техники эскадрильи не желали, чтобы их командир брал всю вину на себя. Общим собранием личного состава авиагруппы было подтверждено решение прекратить работу до тех пор, пока не будет справедливым образом решена судьба арестованного Красавчика.

А на следующий день над аэродромом неожиданно появился «Сейбр» с рисунком скачущего чёрного рыцаря на борту. Зенитчики его прозевали и открыли беспорядочный огонь с опозданием. «Сейбр» промчался над аэродромом на высоте не более десяти метров. Когда он шёл на бреющем, его работающий на форсаже двигатель издавал оглушительный, давящий на психику рёв, словно железо по железу скрежещет. От «грохота доспехов» «Чёрного рыцаря», «несущегося галопом» над самыми головами людей, некоторые поддались панике. Все ожидали, что «Сейбр» нанесёт удар по самолётным стоянкам, складам боеприпасов или топливохранилищу. Но «Чёрный рыцарь» ограничился устрашающим проходом. Это была явная акция психологического давления. Бывший пилот Люфтваффе следовал одному из любых принципов своего повешенного в Нюрнберге командующего Германа Геринга, который любил повторять: «Противник должен проиграть битву ещё до её начала».

На прощание «Сейбр» сбросил на парашюте какой-то контейнер. К ящику долго не решались приблизиться. Только после того, как снаружи контейнер осмотрели сапёры, и выяснилось, что это не бомба-ловушка, посылку вскрыли. В коробке оказались консервы, крупы, туалетные принадлежности. В приложенной к продуктам короткой записке на русском языке говорилось: «Бастуете? Высылаем вам гуманитарную помощь от нашего профсоюза лётчиков».

Ещё в коробку была вложена небольшая брошюрка-путеводитель по Липецку 1928 года выпуска. Это был персональный привет от старого знакомого Нефёдова – его бывшего инструктора в Липецкой авиашколе знаменитого гитлеровского аса Макса Хана. Их последняя встреча, помнится, произошла в 1944 году, когда Борис сумел сбить реактивный «Мессершмитт-262» Хана.

Борис был поражён, узнав, что немец здесь в Корее. Возможно, именно он и был тем Ханом, который в паре с «Чёрным псом» недавно атаковал их с Батуром в тумане. «Но как он узнал про нашу «забастовку?» – не мог понять Борис. Одно он знал наверняка: раз Хан здесь, то их дорожки обязательно вскоре пересекутся…

Самолёт за Красавчиком, как и положено арестантскому «воронку», прилетел поздно ночью. Разминая в пальцах папиросу, Нефёдов ждал, пока машина подрулит к стоянке. Свою трубку в виде головы Мефистофеля, как и все ценные вещи он на случай своего ареста оставил друзьям. Ордена тоже отдал на хранение товарищам. Закинув себе на плечо снятые с Лёни кандалы, Нефёдов направился навстречу появившимся из самолёта офицерам.

– А где арестованный? – удивился знающий Нефёдова в лицо командир личной охраны Василия Сталина. – Нам велено доставить в Москву другого человека!

– С Дона выдачи нет! – отрезал «Анархист», поднимаясь по трапу в салон Ли-2. – За всё отвечает командир, с меня и спрос будет.

Пришедшие проводить командира лётчики снова зароптали:

– Батя, мы с тобой! Так несправедливо.

Борис, наконец, размял папиросу, с удовольствием затянулся и выпустил дым через нос. Оглянувшись на верных товарищей, с усмешкой поинтересовался:

– Что, мужики, погулять по «Первопрестольной» захотелось? Понимаю… Только ведь задание нам пока никто не отменял. А за меня не волнуйтесь, через недельку вернусь. Пока «Анархист» кое-кому ещё нужен…

Отправляясь в Москву, Борис Нефёдов понимал, что летит в неизвестность. Характер у Сталина-младшего был неуравновешенный, взрывной. Часто находясь в раздражённом состоянии, Василий не ограничивался устным разносом чем-то провинившегося перед ним человека, а пускал в ход кулаки. Однажды на глазах Нефёдова пьяный командующий вместе с несколькими своим охранниками-грузинами жестоко избивал привязанного к стулу офицера своего штаба, обвиняя его в тайной работе на Лаврентия Берию, которого ненавидел. Приказать заковать арестованного Лёню Красавчика в цепи-кандалы, это тоже было в стиле «генерала Васи». Освободив одессита и отправившись вместо него в Москву, Борис рисковал головой. И всё же надо было постараться выторговать у начальника хотя бы ещё дней шесть на выполнение приказа. «Даю слово, Василий Иосифович, что лично пригоню „Сейбр“ на этот самый аэродром или прикажите своим нукерам отвести меня вот за тот ангар и шлёпнуть» – мысленно репетировал свою речь Нефёдов под монотонный гул двигателей.

Борис ожидал, что получив радиограмму от экипажа своего персонального Ли-2 о том, что они имеют на борту «Анархиста», импульсивный генерал лично приедет на аэродром разобраться с ним.

Но самолёт никто не встречал. Грузины из охраны командующего, которые арестовывали Лёню Красавчика, сели в поджидавший их трофейный «Мерседес» и укатили. Члены экипажа Ли-2 тоже ушли. Борис остался один на лётном поле. Прибывший с фронта офицер ожидал чего угодно: театрального ареста прямо возле трапа со срыванием погон и отборными оскорблениями в лицо, пыток в тюремном подвале. Но то, что о нём вот так забудут сразу после посадки, прошедший огонь и воду ветеран предвидеть не мог.

По дороге к проходной аэродрома одинокий пассажир поравнялся с двумя механиками, которые ремонтировали мотор старенького «Дугласа». Разговор заинтересовал Бориса и он замедлил шаг. Тот из механиков, что, стоя на высокой стремянке, возился в раскопоченном двигателе, говорил назидательно подающему ему инструмент молодому помощнику:

– …Так что учись нашему ремеслу, Гриша, и никогда не лезь в начальство. Неблагодарное это дело. Вон, слышал я на днях, что самого Нефёдова Командующий с должности снял. А это я тебе скажу – фи-игу-ура-ра!

Занятый работой пожилой техник не видел Бориса. А его молодой напарник, похоже, лишь недавно служил здесь и не знал в лицо знаменитого «Анархиста». Тем не менее, он явно был наслышан о знаменитом асе, потому что воскликнул с негодованием:

– Они что там все рехнулись, такого человека увольнять! – Вот уж взаправду в народе толкуют, что на Руси только мёртвым почёт, а живым героям весь свой век мыкаться.

– Это верно, – согласился пожилой механик, и, крякнув, повеселел, – эх сейчас бы водочки. Выпили бы за такого человека.