Чтение онлайн

К обитой красным материалом трибуне вышел высокий, худощавый старик с погонами капитана. Лицо скуластое, землистого цвета. Окинув взглядом зал, капитан заговорил довольно громко:

— Прежде всего, товарищи, мне поручено сообщить вам о принятом командованием армии решении не разделять ваши роты. Будете воевать вместе в составе отдельного сводного, — он чуть замялся, — штрафного батальона. Это необычная боевая единица, но так диктует обстановка.

Командиром сводного батальона назначен известный вам майор Терехин, его заместителем — батальонный комиссар Кушнаренко. Его тоже нет нужды вам представлять. Остаются на своих должностях, кроме нескольких человек, и ранее временно назначенные командиры взводов и отделений.

Минуту-другую капитан помолчал, словно готовясь сообщить что-то особенно важное, потом продолжил:

— На каком участке нашего фронта придется вам воевать — сказать не могу, не знаю. — Капитан еще раз оглядел из-под седых кустистых бровей притихший зал и неожиданно тепло улыбнулся: — Одно могу сказать, товарищи, где бы вы не воевали, вы будете защищать город Ленина, колыбель нашей великой революции.

Зал отозвался на эти слова гулом одобрения. Смысл его был прост: если уж сражаться, так за Ленинград.

А капитан, уловив реакцию зала, продолжал говорить с той же теплотой:

— О роли Ленинграда в жизни нашей страны можно поведать многое. Но я расскажу вам о другом — о том, как ленинградцы пережили минувшую блокадную зиму. Как они без отопления, почти без продуктов и промышленного сырья сумели остановить врага, превратили свой город в неприступную крепость…

Затаив дыхание слушали пожилого капитана насупившиеся бойцы, девчата из санвзвода то и дело украдкой промокали платочками глаза.

Внимательно слушал представителя политотдела армии и сидевший в первом ряду у раскрытого окна майор Терехин. Неожиданно он порывисто встал и быстро направился к выходу. И кажется, вовремя: бойцы, которых он увидел во дворе, еще не успели скрыться. В руках одного из них был большой кожаный чемодан.

— Стойте! — окликнул их комбат. — Подойдите ко мне, оба. Я вам приказываю!

Однако парни, не обращая внимания на команду, торопливо юркнули в дверь казармы двадцать шестой роты. Терехин бегом бросился за ними, но там их уже не было.

В ответ на вопрос комбата дневальный доложил, что двое незнакомых ему бойцов только что забежали в казарму, сунули что-то под нары и выскочили через раскрытое окно.

— Что они спрятали? — спросил майор.

Дневальный залез под нары и вытащил перетянутый ремнями чемодан. Он до отказа был набит хрустальными вазами, фарфоровыми статуэтками, часами, золотыми украшениями.

— Под трибунал пойдут, мерзавцы, — у майора нервно дергались усы. — Вызовите командира караульного взвода. Пусть срочно осмотрят все помещения. Всех обнаруженных вне клуба, кроме суточного наряда, немедленно ко мне.

Поиски оказались безрезультатными. Видимо, мародеры успели проскочить в клуб и затеряться там среди бойцов. Терехин, захватив злополучный чемодан, отправился туда же.

Когда он прошел на сцену, капитан Елин уже закончил свою беседу. Ему долго и дружно аплодировали, благодарили за выступление. Майор проводил Елина до двери, тепло пожал ему руку. Потом, вернувшись на сцену, обвел колючим взглядом поднявшихся было со скамеек бойцов.

— Всем оставаться на своих местах! Командирам взводов проверить личный состав и доложить!

Через несколько минут, убедившись, что отсутствующих без уважительных причин нет, Терехин открыл чемодан и выставил его содержимое на стол. В зале послышался недоуменный гул.

— Вы только что слышали о тех испытаниях, которые выпали на долю ленинградцев, — обратился комбат к сидящим в зале. — Вы шли сюда через этот город и видели, в каких условиях они живут и работают. Родина оказала вам высокую честь помочь этим измученным, изголодавшимся людям отстоять город нашей революционной славы. Я верю, что подавляющее большинство из вас честно исполнит свой воинский долг перед народом.

Майор опять непроизвольно дернул усом, что бывало с ним только в минуты крайнего волнения. Заставив себя немного успокоиться, продолжил:

— Сегодня, когда я ел свой обед, то думал о женщинах и детях Ленинграда. Они умирают от голода, но отдают эти скудные продукты нам, чтобы мы смогли победить врага. Они верят в нас! И я ел свою порцию с чистой совестью. А что прикажете делать мне теперь? Как сможете сесть за стол вы все, когда кто-то из вас подло использует чужое горе в своих корыстных интересах?!

Зал взорвался негодующими, возмущенными криками, но Терехин поднял руку:

— Прекратить гвалт! Я не знаю, кто грабил квартиры, хозяева которых либо умерли, либо сражаются сейчас на передовой. Знаю, что грабителей было двое и что сидят они сейчас среди вас. В этот зал они вошли минут за пятнадцать до моего возвращения…

И тут же среди общего шума из задних рядов раздался пронзительно-испуганный вопль:

— Не карайте, братцы, нечаянно я!

Взметнулись над людьми сжатые кулаки, послышались чьи-то выкрики «Не трожь!», и в проход между рядами вывалились два бойца. Затравленно озираясь, прикрывая головы руками, они почти бегом направились к сцене, провожаемые матом, тычками и пинками.

— Кто такие? — спросил комбат.

— Красноармеец Капустин.

— Рядовой Сомов.

Мародеры понурили стриженые головы.

— Какая рота?

— Лейтенанта Абрамова.

— Что вы в пол уткнулись? Вы на товарищей своих глядите! Пусть они вашу судьбу решают.

Капустин с Сомовым упали на колени перед сидящими в зале. У одного сочилась кровь из разбитого носа, у другого заплывал синевой левый глаз.

— Братцы… Миленькие… Что хотите делайте с нами, только простите, не требуйте трибунала!

— Это ж «вышка» нам верная, а я молодой совсем… Увидите, другим стану…

Среди поднявшихся в рядах криках с трудом можно было разобрать отдельные фразы:

— Знали, на что шли!

— Мразь ты ползучая, клялся уже, когда присягу принимал!

— Вы кого обездоливать пошли, дешевки? У кого последний кусок из рук рвете?

— Если эти подонки в роту вернутся, обоих в сортире утопим!

Не поднимаясь с колен, парни повернулись к комбату, стали слезно упрашивать наказать своей властью и не передавать их в трибунал. Клялись никогда не повторять подобное и кровью своей искупить вину. Но Терехин даже не посмотрел на них.