Чтение онлайн

— Нет, со Сталинградом все в порядке. Не видать его фрицам как своих ушей. Сегодня о другом хочу вам рассказать.

Андрей вынул из планшетки потертый экземпляр фронтовой газеты.

— Тут, товарищи, статья напечатана о планах фашистов относительно нашей страны. Так вот, задумали они не только прибрать к рукам европейскую часть СССР вплоть до Урала, но и полностью истребить все население: от детишек до стариков. Вот на что поднимают руки фашисты. Нелюди они, уничтожать их надо как бешеных собак.

— Это какими ж зверюгами надо быть, чтобы придумать такое? — возмутился Павленко.

— Ты, Федор, ежели не знаешь чего, так не болтай, — возразил ему Застежкин. — Зверь — он никогда лишнего душегубства не допустит и просто так убивать не будет. Не то что фашисты.

— Правильно рассуждаете, Застежкин. Какой зверь может додуматься до того, чтобы специальные машины для умерщвления людей на заводах строить?

— Это танки с самолетами, что ли?

— Нет. Танки и самолеты — для боя. Тут — кто кого. Я о других машинах говорю. Их душегубками в народе называют. Вроде хлебных фургонов, закрывают их наглухо и по специальному шлангу газ в кузов пускают.

— Вот сволочи, а? Самих бы их, иродов, в эти машины позаталкивать!

— Обед принесли! — донесся от двери голос дневального. — По первой норме выдали!

Обед в самом деле оказался не в пример тыловой кормежке: густой аппетитный суп из горохового концентрата, густая пшенная каша и по полкружки киселя на каждого.

Настроение во взводе заметно поднялось. Быстро опустошив котелки, повеселевшие бойцы снова окружили Пугачева.

— Товарищ политрук, а правду говорят, будто ихний Гитлер ничего мясного не ест и женский пол даже на дух не переносит? — подмигнув рассевшимся рядом бойцам, спросил Минин.

— Ну, Серый, ты даешь! — хохотнул Фитюлин. — А что же ему с бабами делать, если он мяса не ест?

— С чего это вас вдруг такой вопрос заинтересовал? — улыбнулся Пугачев. — Признаться, я об этом не задумывался.

— Так то — вы, товарищ политрук, а Минин завсегда о жратве и о женщинах думает, — ввернул Федор Павленко.

— Хо-хо-хо! Ну, отделенный… уж как скажет, так скажет!..

Во второй половине дня в землянке появился посыльный из штаба батальона.

— Колобов здесь? — спросил он с порога. — К комбату!

— Не знаешь, зачем?

— Там скажут. Всему ротному начальству и взводным командирам велено явиться.

Штабная землянка находилась метрах в двухстах выше по пологому склону. По дороге в штаб Николай нагнал Дудко с Орешкиным.

— Как у тебя, спокойно? — поинтересовался Дудко.

— Нормально. Только орлы скучать начинают. Скорее бы это «великое сидение» кончилось.

— Твои скучают, а у меня один прохиндей мыла нажрался.

— Зачем? — удивился Николай.

— Затем, чтобы от предстоящего боя увильнуть. От мыла прямая кишка вываливается. Вот он и решил в санбате отлежаться, пока другие воевать будут.

— И как же это обнаружилось?

— Ребята его засекли. Пока с отделенным их растащили, помяли подлеца маленько. Сейчас на нарах лежит, руками свою кишку придерживает.

…В штаб явились без опоздания. В просторной землянке было прохладно и сыровато. Пахло плесенью. Под потолком светилось малюсенькое оконце, прикрытое снаружи земляными валиками от осколков. Дождавшись, когда прибывшие командиры расселись, комбат представил им незнакомого майора неопределенного возраста:

— Майор Орлов, заместитель начальника штаба дивизии, которой мы приданы. Воюет здесь больше года. Думаю, вам будет интересно его послушать.

Орлов глухо откашлялся и подошел к висевшей на стене карте:

— Что ж, товарищи. Вы, конечно, уже и сами догадались, что на нашем участке намечено начать наступление.

— А нас в отступление и не послали бы, — со смешком бросил кто-то из сидевших.

— Так вот, — продолжил Орлов. — Планируемый захват плацдарма в районе Московской Дубровки преследует двоякую цель. Первая — отвлечь на себя часть вражеских сил, противодействующих нашей ударной группировке в районе Ивановского, прорвать здесь оборону противника и выйти к Синявино, чтобы соединиться с войсками Волховского фронта. Вы были в Ленинграде и объяснять вам необходимость прорыва блокады, думаю, не надо. Вторая цель — сорвать подготавливаемый гитлеровским командованием решающий, как они говорят, штурм Ленинграда.

Орлов приблизился к карте, повернулся к собравшимся.

— Теперь по существу. Ваши роты должны будут форсировать Неву и захватить на ее левом берегу плацдарм, вот тут, — майор ткнул концом указки в черный квадратик на противоположном берегу Невы. — Раньше здесь находился небольшой рыбацкий и дачный поселок — Московская Дубровка.

— Почему находился? А сейчас?

— Сейчас его нет. Я расскажу, что представляет собой место, где вам придется высаживаться, — Орлов закашлялся и потянулся к кружке с водой.

— Извините, бронхи. Так вот, о Московской Дубровке. От нее даже печных труб и фундаментов не осталось, и мы это место теперь называем Невским пятачком. Вы, конечно, слышали о нем в Ленинграде. За пятачок этот многими жизнями заплачено.

Орлов опять закашлялся, землистое лицо его покраснело.

— Год назад, а точнее двадцатого сентября, здесь была предпринята первая попытка разорвать сомкнувшееся вокруг Ленинграда кольцо вражеских войск. Форсировав Неву, наши части захватили плацдарм на участке Московская Дубровка — Арбузово — Восьмая ГЭС. Правда, развить наступление и соединиться с Волховским фронтом тогда не удалось. Под напором гитлеровцев плацдарм уменьшился до двух километров по фронту и восьмисот метров в глубину. И удерживали мы его почти семь с половиной месяцев. Насмерть стояли, а не оставили пятачок.

— Как же не оставили, если там сейчас немцы?

— Так вот и не оставили, — с какой-то особой интонацией повторил Орлов. — В конце апреля ледоход прервал связь с левым берегом. Немцы этим, конечно, воспользовались… Ни один человек оттуда не вернулся, — его голос прервался. Он помолчал, прикрыв глаза. — Извините, у меня там сын остался. Вместе воевали… Но Ленинград они спасли, а может быть, и Москву тоже. Вы в чем-то усомнились, лейтенант? — Орлов вопросительно посмотрел на Абрамова.

— Непонятно, товарищ майор, какое значение мог иметь Невский пятачок для обороны Москвы.

— А вы сопоставьте сроки проведения прошлогодней Синявинской наступательной операции и самого напряженного периода обороны Москвы. Немцы отсюда ни одной воинской части, ни одного танка не смогли тогда перебросить под столицу.

Все промолчали, размышляя над неожиданным выводом Орлова. А он перешел к характеристике вражеской обороны.

— Минометные батареи противника располагаются в лесу на расстоянии от пятисот метров до полутора километров в глубину. Наибольшая плотность огня зафиксирована в долинах рек Мойка и Мга, вот здесь и здесь, — майор ткнул указкой в карту. — Полевую артиллерию немцы расположили в двух-трех километрах от берега по линии Мустолово — совхоз «Торфяник» и юго-западнее, в лесу, а также у железнодорожного Кузьминского моста. Что касается тяжелой артиллерии, то она у них, скорее всего, ведет огонь с подвижных платформ по железнодорожным линиям Мга — Отрадное, Мга — Келколово и ветке к Кузьминскому мосту.