Чтение онлайн

«Сделаться шахматным маэстро, — писал Алехин в 1926 году, — меня заставило, во-первых, искание истины, во-вторых, стремление к борьбе. Еще маленьким мальчиком я почувствовал в себе шахматное дарование, а 16 лет — будучи гимназистом — стал маэстро. Я играю с 7-летнего возраста, но серьезно начал играть с 12 лет. И уже тогда я почувствовал внутреннее стремление, непреодолимое влечение к шахматам.

Шахматы воспитали и иной характер. Шахматы прежде всего учат быть объективным. В шахматах можно сделаться большим мастером, лишь осознав свои ошибки и недостатки. Совершенно так же, как в жизни.

Цель человеческой жизни и смысл счастья заключается в том, чтобы дать максимум того, что человек может дать. И так как я, так сказать, бессознательно почувствовал, что наибольших достижений я могу добиться в шахматах, я стал шахматным маэстро».

Да простит читатель столь длинную цитату, но слова эти во многом являются ключом к пониманию личности и творчества великого русского шахматиста. Конечно, они могли быть произнесены только человеком, проделавшим нелегкий путь познания, накопившим солидный опыт. Маленький Алехин наверняка испытывал другое: он хотел проникнуть в удивительный мир шахматных фигур, научиться побеждать. И он подсознательно выбирает правильную дорогу: в огромном количестве поглощает шахматную литературу, следит за шахматными отделами в журналах, играет в турнирах по переписке. Все его помыслы с этого момента так или иначе будут связаны с шахматами и не важно где: дома, в гимназии, училище.

Сколько раз, когда дом Алехиных в Плотниковом переулке погружался в ночную тьму, в комнатке Александра-младшего тускло светился огонек лампадки (об этом знала только бабушка). Юный шахматист, накрывшись одеялом, до глубокой ночи анализировал шахматные позиции. Его самое близкое и доверенное лицо — бабушка всячески оберегала Тишеньку от возможного гнева редко бывавших дома родителей. Отец Александра Алехин-старший, воронежский предводитель дворянства, член Государственной думы, занят общественными делами, часто выезжал за границу, мать — дочь промышленника, тоже вела светский образ жизни. Так что воспитанием детей в основном занималась бабушка. Впрочем, Тишенька особых хлопот ей не доставлял. На редкость способный мальчик, прекрасная память, схватывает все на лету. В гимназии — среди первых учеников. Бредит шахматами? Ну и что, раз это не мешает учебе…

Бабушка, конечно, всего не знала. Сколько раз на уроках (учился Алехин в известной московской частной гимназии, основанной видным педагогом, литературным и общественным деятелем Л. И. Поливановым), занятый своими шахматными делами, он как бы отключался от окружающей среды, не всегда ясно представлял, где находится и какой идет урок. Встанет бывало из-за парты, постоит немного с растерянным видом, покрутит свой чуб, и тут же на весь класс разносится его радостное «ага!». Затем быстро хватает ручку и записывает найденный ход.

И так почти все время он пребывал в своем собственном мире, не проявляя никакой солидарности к соученикам, словно между ним и классом стояла какая-то преграда, не допускающая обычных товарищеских отношений. Этой преградой были шахматы.

То же самое повторится, когда он будет студентом петербургского императорского училища правоведения — привилегированного учебного заведения закрытого типа, готовившего будущих чиновников высшего эшелона государственной власти. Здесь в основном золотая молодежь, соблюдавшая неписаные традиции: вечеринки, содержанки, некоторые имели даже выезд. Ко всему этому Алехин был безразличен, в сборищах и кутежах сокурсников не участвовал.

Таким он останется всегда — без друзей, замкнутый, рассматривающий все через призму шахматной карьеры.

Шахматное становление — процесс сложный. Хочешь того или нет, надо пройти определенный курс шахматных наук. Поражала ненасытность, с какой юный Алехин набросился на шахматы. Словно губка впитывал накопленный многими десятилетиями опыт. Бесспорно, ему в этом помогал огромный природный талант. Но без невероятной целеустремленности, которая проявилась уже в начале пути, без удивительной трудоспособности, вряд ли к нему пришла бы так рано шахматная мудрость. В одном Алехин, несомненно, был прав — он рожден для шахмат.

Первые выступления молодого шахматиста не очень впечатляли, но то была школа, без которой немыслимо совершенствование. От турнира к турниру росла его сила, игра становилась разносторонней и глубже. Но достигнутое не удовлетворяло. Эта неудовлетворенность, постоянный поиск были фундаментом, позволившим Алехину в короткие сроки ворваться в когорту сильнейших: на знаменитом петербургском международном турнире 1914 г. он показывает блестящий результат, заняв 3-е призовое место вслед за Ласкером и Капабланкой, завоевав звание гроссмейстера.

Еще одно памятное событие произошло примерно в то время — знакомство с Капабланкой, приезжавшим в конце 1913 года на гастроли в русскую столицу. Первая встреча с находившимся в расцвете творческих сил и славы кубинским шахматистом особой радости не принесла. Алехин, как и многие другие петербургские мастера, в партии с гостем потерпел поражение. Но когда то же самое повторилось спустя несколько месяцев на турнире, русский шахматист не на шутку призадумался: так и недолго заболеть «синдромом Капабланки». Поэтому, когда после петербургского турнира Алехин получил приглашение на турнир в немецком городе Мангейме, он согласился участвовать только после того, как убедился, что в нем не будет играть Капабланка.

История шахмат знает немало примеров непримиримого соперничества: Чигорин — Стейниц, Нимцович — Тарраш, в наши дни Каспаров — Карпов. Так уж получилось, что почти два десятилетия главными действующими лицами на шахматной арене были Капабланка и Алехин. Соперничество двух шахматных гигантов, порой чем-то напоминавшее великую драму Моцарта и Сальери (да простит меня читатель за затасканное сравнение), одна из наиболее волнующих страниц шахматной истории XX века. К ней мы еще возвратимся.

1921 год. Париж. Алехин бродит по многолюдным улицам французской столицы. Разглядывая витрины магазинов, снующих туда-сюда людей, часто улыбающихся, он невольно задумывается о покинутой недавно Москве, голодной, с нетоплеными квартирами, длиннющими очередями за осьмушкой хлеба. Слава богу, теперь это все позади. Наверное, он еще долго будет приходить в себя от кошмара, который ему пришлось пережить за последние годы…

Первая мировая война. Фронт, куда он мог не пойти, потому что по состоянию здоровья был освобожден от воинской службы. Но отправился. Раз родина в опасности, ее нужно защищать. Защищал, судя по всему, неплохо: Георгия просто так не давали.

Потом тяжелейшая контузия, томительные месяцы в госпитале. Единственная радость, когда немного окреп, — шахматы. К сожалению, достойных партнеров не было. Здесь, в госпитале, он, правда, сыграл свою знаменитую партию с Фельдтом, обошедшую впоследствии всю мировую печать.

Потом произошла Октябрьская революция и все последствия, связанные с ней — разруха, голод, бандитизм. Принял ли он новую власть? А что ему оставалось делать? Внутренне он, конечно, восставал против нового порядка. Не нужны ему были ни их равенство, ни их братство, ни их свобода. В отличие от пролетариата, которому, как любили повторять большевики, терять было нечего, ему было что терять. И он потерял, в том числе и будущее — чины, звания, привилегии.