Чтение онлайн

Правда, он тоже допускал непростительные промахи. После матча Капабланка станет утверждать, что он значительно больше ошибался, чем Алехин. Новый чемпион мира с этим не согласится. В конце концов не столь уж важно, кто больше допускал неточностей, важен результат. «Выигрыш матча Алехиным, — писал Эмануил Ласкер, — является победой непреклонного борца над умом, избегающим всего неясного. Капабланка стремился путем научных методов к точности. Алехин же в большей мере художник, в нем больше исканий, а в принципе такое творчество выше, особенно если оно проявляется в борьбе…»

…По случаю победы Алехина Русский клуб в Париже устроил торжественный прием. Новый чемпион, как и полагается, явился в соответствующем костюме. Лишь немного бледное, осунувшееся лицо свидетельствовало, что два с половиной месяца ожесточенной борьбы даром не проходят.

Его бывшие соотечественники, когда он после отъезда из России появился в Париже, особого интереса к нему тогда не проявляли. Велика важность — шахматист, пусть даже гроссмейстер. Настораживало, что Алехин — попробуй влезть в душу — служил в самом Коминтерне. Со своей стороны, Алехин тоже не очень хотел ввязываться в политические игры. В Европу он приехал, чтобы играть в шахматы, завоевать корону.

А вот Алехин — чемпион мира — дело совсем другое. Вот чье слово имеет вес, он — гордость русской нации.

На торжественном приеме в его адрес было сказано много восторженных слов. Его сравнивали с Шаляпиным, Куприным, называли буревестником русской культуры, вынужденным покинуть многострадальную родину, находящуюся под гнетом большевиков.

Алехину с гипертрофированным самолюбием льстило повышенное внимание к его персоне. И тут же в Русском клубе он произносит речь, понравившуюся антисоветски настроенной части присутствующих (таких было большинство), но вызвавшую совершенно иную реакцию в Москве, у руководителя всесоюзной шахматной федерации, верного ленинца, наркомюста Крыленко, который, кстати, через несколько лет сам был объявлен врагом народа и расстрелян. «После речи в Русском клубе с гражданином Алехиным у нас все покончено, — писал нарком. — Он наш враг, и только как врага мы отныне должны его трактовать. Тот, кто сейчас с ним хоть в малой степени, тот против нас…»

Знакомая нетерпимость. А ведь в алехинской речи ничего такого особенного не было, что могло бы вызвать подобную реакцию. Он сказал, что на его бывшей родине творится фантасмагория. Разве не так?

Если даже согласиться с тем, что ему не нужно было это говорить, разве он мало сделал для России, прославив на весь мир ее шахматную школу? Кто бы и что бы о нем ни писали, всегда рядом с его именем стоит слово «русский».

Еще больше, чем статья Крыленко, ранило заявление старшего брата Алексея: «Я осуждаю всякое антисоветское выступление, от кого бы оно ни исходило, будь то, как в данном случае, брат мой или кто-либо другой. С Александром Алехиным у меня покончено навсегда».

Алехину было больно и обидно. Можно себе представить, какова была бы его реакция, узнай он, что заявление брат делал если не по прямой указке, то уж наверняка по настоятельному совету сверху. Неумолимо приближалось время Павликов Морозовых…

Почти ни один чемпион мира до и после Алехина, покорив вершину Олимпа, не находил в себе сил и стремления подняться еще выше в своем творчестве. Большинство медленно начинало обратное движение, кое-кто в лучшем случае старался идти в ногу со временем. Фишера, например, после завоевания им шахматной короны никто больше не видел за шахматной доской в официальных соревнованиях.

Творческой натуре Алехина претил такой рутинный подход. Правда, став чемпионом мира, он больше года не появлялся на турнирной арене. Но то был не отдых после титанической битвы, тем более не упоение триумфом. Нужно было осмыслить произошедшее, произвести переоценку ценностей, чтобы выйти на новые рубежи. Нужно было, наконец, доказать шахматному миру, что он по праву носит титул шахматного короля.

И Алехин доказывает, причем с такой убедительностью, что шахматный мир, который после Ласкера и Капабланки удивить было трудно, буквально поразился. Шесть лет — с 1929-го по 1935-й — звучала лебединая песня великого русского шахматиста. В тринадцати турнирах сыграл он за это время и в десяти из них вышел единоличным победителем, дважды делил первые места и только раз опустился на ступеньку ниже. Дважды отстоял свой чемпионский титул в матчах с Боголюбовым. Блестяще выступил на четырех всемирных шахматных олимпиадах, неизменно показывая лучший результат на первой доске, где спор вели лидеры команд.

Но даже в этом списке блистательных побед особняком стояли турниры в Сан-Ремо (1930) и Бледе (1931).

Сан-Ремо. 16 участников — все сильнейшие гроссмейстеры мира, за исключением Ласкера и Капабланки. Только двоим удается устоять во встрече с Алехиным, закончив свои партии вничью. Остальные 13 участников оказались бессильными перед неудеримыми атаками чемпиона мира. На 31/2 очка опередил он второго призера Нимцовича, который проиграв Алехину партию, в сердцах воскликнул: «Он расправляется с нами, как с желторотыми птенчиками!"

Блед. 14 участников. Снова почти вся шахматная элита того времени. Соревнование проходит в, два круга, участникам предстоит сыграть 26 туров. Это поистине марафонскую дистанцию Алехин снова преодолевает без поражения. Финиширует он с таким отрывом, что второй призер Боголюбов сзади на целых 51/ очков. Ему на этом турнире удавалось все: и неожиданные атаки, и интуитивные жертвы, последствия которых предсказать невозможно, и смелые комбинации, когда, словно канатаходец, балансируешь по краю пропасти. То была высшая гармония, которая отличает настоящее Искусство и которая посещает художника в его звездные часы…

Капабланка не мог примириться с тем, что корона чемпиона перешла к другому. Он по-прежнему считал, что неудача в матче с Алехиным роковая случайность, и не более. Он готов признать, что был не в лучшей форме, а его соперник, наоборот, подготовился превосходно. И все же…

Великому кубинцу не было дано понять, что его шахматные минусы, пусть незначительные, тесно связаны с его человеческими недостатками. А это очень серьезно, если отсутствует самокритичность.

Победа в матче не изменила отношения Алехина к Капабланке. Иногда начинало казаться, что он мстит ему за все переживания. Пусть кубинец хоть чуточку поплатится за чрезмерную удачливость, за ту легкость, с какой он достиг вершины, тогда как другие тратят на это годы, а то и жизнь и часто безуспешно. Он не может рассчитывать на милость победителя. Шахматам при всей их демократичности чужд сентиментализм. Это жестокая, бескомпромиссная борьба, особенно на таком уровне, где решается судьба шахматной короны…

Алехин снова перечитал письмо Капабланки, в котором тот уведомлял, что вызывает чемпиона мира на матч-реванш. Он этого ожидал. Капабланка не из тех, кто легко сдается.

Если уж быть откровенным, то в его, Алехина, планы не входит еще одна встреча с кубинцем, тем более так скоро. Кроме того, Капабланка просит изменить регламент будущего матча: ограничить число партий, играть не до шести побед. Нет уж, на это он не пойдет, регламента менять не будет. Как игрался их первый поединок, на этих же условиях должен проходить и матч-реванш.