Чтение онлайн

но в это время чей-то мягкий, ласковый голос окрикнул его:

– Чего тебе нужно, паренек?

Митюшка хотел было снова дать стречка, но тот же голос повторил:

– Не бойся, чего ты? Я тебе худа не сделаю. Митюшка остановился. Ему было ужасно

любопытно узнать, кто этот ласковый человек.

– Может, тебе нужно чего – дров, хлеба, одежи? – сказал Павел. – Так ты только скажи. Я

дам. А так, тайком по задворкам ночью ходить, нехорошо, паренек, – прибавил незнакомец,

понизив голос. – Ты еще мал. Долго ли до греха?

– Ничего мне не нужно, – проговорил он. – Меня прислали… Мне нужно знать, где тут

живет Павел-штундарь. У меня к нему дело, – заключил он с гордостью.

– Так я самый Павел и есть. Кто тебя послал?

– Дядя, – сказал он. – При тюрьме служит сторожем. Насчет Лукьяна.

– Иди, иди в горницу, – сказал Павел. – Расскажешь там.

Он помог пареньку перелезть и ввел его в избу. Мать уже спала в соседней комнате. Павел

разбудил ее, и Митюшка передал им обоим, что знал про Лукьяна.

– Надо ехать завтра же, – сказал Павел.

– Да, надо, – сказала Ульяна.

Она поставила пареньку ужин, который тот стал есть с волчьим аппетитом, и уложила его

спать.

– Как будешь в городе, к Морковину заезжай,- сказала она сыну. – Он тамошний и поможет

тебе.

Павел сомнительно покачал головою.

– Заехать-то заеду, – сказал он, – да не больно я на его помощь надеюсь. Робок он уж очень.

На другой день утром Павел выехал со своим молодым товарищем, поручив матери

оповестить братию.

К сумеркам они были уже в городе. Павел подвез парнишку к дому на Острожной слободе и

зашел к Пафнутьичу, но старик мало что мог сообщить ему про Лукьяна. Он сказал, что его

перевели в городскую больницу, и дальше он ничего о нем не знал. Павел поехал на

противоположный конец города, где жил его благоприятель.

Морковин никого не ждал, и неожиданный стук в такую позднюю пору испугал его.

– Кто там? – спросил он, прежде чем отворить.

– Это я, Павел, отворяй.

Калитка отворилась, и в ней показалась радушная и озабоченная фигурка самого

Морковина.

Это был человечек лет сорока пяти, маленького роста, с жиденькой козлиной бородкой и

птичьим лицом, одетый в серый демикотоновый подрясник, протертый на локтях. Он

донашивал дома свои старые церковные костюмы, так как был лет пять тому назад соборным

причетником. При его тихом, робком нраве ему пришлось много терпеть и от товарищей и от

церковного начальства. Он стал задумываться о неправде людской и о вере и, встретившись с

Лукьяном, был тронут его братским, любовным учением. Он перешел в штунду, но не открыто,

воздерживаясь от явного оказательства, за которое ему, как бывшему церковному служителю,

досталось бы особенно сильно. Но он бросил службу и теперь промышлял огородничеством и,

при случае, мелким ходатайством в присутствиях по делам бедных людей.

Морковин зажег тоненькую сальную свечку и ввел гостя в свою светелку, где посадил его в

почетном углу, под образами. Страха ради иудейска они не были убраны, как обыкновенно

бывает у штундистов, а только задернуты занавеской, которую можно было отдернуть в случае

появления властей.

Оказалось, что Морковин не знал еще об избиении и болезни Лукьяна, но он слышал от

знакомого консисторского писарька про следственную комиссию и мог рассказать Павлу, в

каком скверном положении находилось дело Лукьяна и его товарища.

– Беда, каких вин на Лукьяна написали. Под каторгу подводят, – закончил он.

Павел задумчиво слушал. Его не столько тревожила перспектива Сибири, сколько опасения

за теперешнее положение Лукьяна.

На другое утро Павел был уже в приемной городской больницы. Тут он сперва ничего не

мог добиться; но когда он догадался сунуть фельдшеру двугривенный, тот сказал ему, что

Лукьян, точно, лежит у них в больнице, но что к нему без позволения доктора никого не

пускают.

– Плох он больно, – прибавил фельдшер.

– Что ты! – вскричал Павел с испугом.

– Да вот увидишь сам. Дождись главного доктора. Я уж похлопочу, чтоб тебя пустили.

Павлу пришлось часа два прождать прихода главного врача, который служил также при

полиции; он объявил ему, что для свидания с Лукьяном нужно особое разрешение от

следственной комиссии.

Пришлось идти в консисторию выправлять бумагу. Паисия в присутствии не было, и Павлу

сказано было наведаться на другой день. Не помогли ни просьбы, ни двугривенные: пришлось

вернуться домой ни с чем. На другой день он пришел снова, взяв с собой Морковина. При

помощи зелененькой и при содействии морковинского знакомого – писарька – ему удалось

проникнуть в кабинет, где на этот раз заседал Паисий; но тут его ожидала полная неудача.

– А, ты из Маковеевки, – сказал ему Паисий, выслушав его просьбу. – Я тебя узнаю. Что ж

ты, родственник Лукьяну? – осведомился он.

Павел должен был сказать, что не состоит с Лукьяном в кровном родстве.

– Так, так, – сказал Паисий. – Значит, в родстве духовном. Из его паствы будешь?

– Мы, батюшка, соседи, и родственники попросили меня наведаться, – осторожно сказал

Павел, желая уклониться от прямого ответа на вопрос и не согрешить, сказавши неправду.

– Понимаю, – насмешливо проговорил Паисий. – Соборные, значит, послали к апостолу за

благословенном. А паства небось собралась и ждет благодатного послания?

– Батюшка, до посланий ли ему теперь! – воскликнул Павел. – Он теперь в больнице лежит

после смертного боя, который принял в тюрьме.