Чтение онлайн

посланное ему Богом видение. Но Павел был не один. Его сопровождал молодой человек в

синем пиджаке, с серою пуховою шляпою в руке, который решительно не походил на ангела-

путеводителя.

Смущенный его молчанием, Павел подошел между тем к самой его постели.

– Это я, – проговорил он. – Узнаешь?

– Узнаю, – слабым голосом проговорил больной. – Я думал о тебе как раз перед твоим

приходом, и мнилось мне, что это видение мне свыше. А кто это с тобой?

– Валериан Николаевич, – ответил Павел. – Проведать тебя пришел.

– Доброе дело. Приди вы днем, двумя позже, меня уже не застали бы в живых.

– Что ты, Бог с тобой! – вскричал Павел.

– Правда, – повторил Лукьян спокойно, точно не о нем шла речь.

Валериан подошел к больному, осмотрел его внимательно, как врач.

Павел следил за ним взглядом, полным тоски.

– Не огорчайся, брат, и не жди, – проговорил Лукьян. – Я сам знаю, что мой час настал.

Правда? – обратился он к Валериану.

– Правда, – отвечал Валериан.

Он понимал, что обычный утешительный обман тут неуместен.

Лукьян помолчал с минуту, точно собираясь с мыслями.

– Передаю тебе мое служение, – сказал он, останавливаясь долгим взглядом на Павле.

Он хотел протянуть ему руку, но не имел сил, и она беспомощно упала на постель.

Пораженные необыкновенной сценой, больные, кто стоял на ногах, столпились вокруг

постели Лукьяна. Рыжий рыбник стоял впереди и, выпучив глаза, глядел.

Припав к изголовью постели, Павел плакал, как ребенок…

– Жатва велика и обильна, – повторил Лукьян свое любимое изречение, – а делателей мало.

Надлежит всем, кому то дано от Бога, трудиться непокладно, пока Бог веку продлит. Мой путь

пройден. Теперь твой черед, брат Павел.

Павел покачал головою.

– Мне ль, мне ль заменить тебя? – мог он только проговорить.

– Никто не может, брат, ему же не будет дано свыше, – сказал Лукьян. – Дух Божий тебя

умудрит и вдохновит. Будь лишь чист сердцем и верь.

Павел поднял голову и вытер глаза.

– Прости мне, брат, мои сомнения, – сказал он. – Мне страшно брать на себя крест не по

силам.

Глаза больного зажглись от какого-то внутреннего огня. Лицо его оживилось и утратило

болезненное выражение.

– Не смущайся, – сказал он. – Ты поднимешь этот крест и понесешь его во славу Божию.

Мой час близок, и мнится мне, что мрак грядущего раздвинулся передо мной. Я вижу твой путь,

усеянный терниями, и вижу твой конец. Ты сподобишься умереть, как и я, за веру, замученный

от рук идолопоклонников.

Голос Лукьяна стал тверд и звучен. В лице и во всей фигуре было что-то торжественное и

пророческое.

Павел упал на колени, и Лукьян положил ему на голову руку, которая на этот раз была так

же тверда, как и его голос.

Это было торжественное посвящение, которое молодой штундист принимал с умилением и

радостью.

– А теперь прощай! – сказал Лукьян. – Оставь меня одного. Я хочу помолиться за себя и за

всех.

Он обвел глазами толпу, теснившуюся у его постели.

Павел поцеловал его руку и встал. В палате произошло неописанное волнение. Одни

бросились целовать руку Лукьяна. Другие прикасались к его постели. Третьи обнимали Павла.

Валериан стоял в стороне и с грустью смотрел на эту сцену. Он был тоже потрясен, но

иначе: эта сцена казалась ему взрывом дикого фанатизма, бессмысленной тратой духовной

энергии, которая могла бы пойти на что-нибудь лучшее.

Со вздохом он ушел из комнаты.

В ту же ночь Лукьяна не стало.

Павел зашел на другой день в больницу, но ему сказали, что Лукьян уже в мертвецкой.

Фельдшер согласился проводить его к телу. Там он лежал на голом сосновом столе, рядом с

каким-то другим трупом, и миром и вечным спокойствием веяло от его холодного чела.

Его похоронили в ту же ночь, тайком, так как молва о нем уже начала распространяться по

городу, и начальство как духовное, так и светское, не желало дать повода его единоверцам и

любопытным собраться на похороны.

Павел закладывал лошадь, собираясь в обратный путь, когда к нему прибежал Морковин,

испуганный и без шапки, и сказал, что его желают видеть два каких-то барина и что один из них

выглядит чиновником.

Павел оставил телегу и пошел в горницу, где его ждал Валериан с каким-то незнакомым

господином, который оказался приятелем Валериана, Трофимычем – письмоводителем

мирового судьи.

– Мы к вам вот зачем, – начал Валериан. – Мы думаем начать дело об убийстве Лукьяна, и я

пришел спросить, что вы на это скажете.

– Что ж, начинайте. Я готов, – сказал Павел. – Как вы думаете? – обратился он к

Морковину.

Тот замахал руками.

– Ничего не выйдет. Только себе беды наделаете,- сказал он.

– Вздор! – отвечал Валериан. – Во всяком случае, такого вопиющего дела так оставить

невозможно.

– Да что же вы против них поделаете, – Морковин стоял на своем. – Все это одна шайка. Вы

подадите жалобу прокурору, а так как это дело по духовному ведомству, он отошлет его в

консисторию, тому же Паисию. Говорю вам: ворон ворону глаза не выклюет. Только вам же

достанется.

– Это мы еще посмотрим! – воскликнул Валериан.

Его мнение превозмогло. Вдвоем с Павлом он набросал черновую прошения прокурору, в

котором излагались факты дела и требовалось его расследование.

Трофимыч взялся перебелить и "оформить" бумагу и прислать ее Валериану для подписи и

дальнейшего движения.

Валериан приехал в город на перекладных. Он охотно принял предложение молодого