Чтение онлайн

В Клиновое мы приехали поздно вечером и еле успели выгрузиться до темноты. Нас встретил местный «РВшник» из разведвзвода и отвел к помещению, где мы должны были ночевать.

– Короче, – показывал он рукой на здание, – вот, что есть. Тут ночь перекантуетесь. А утром двинем вас дальше.

– А вы где, если что?

– У нас в подвале оттяжка и перевалочный пункт.

Я оглядел здание с огромными проемами от выбитых окон.

Пока мы ехали, небо затянуло тучами и пошел снег: сверху падали большие комья мокрых снежинок, прилипая к одежде, которая впитывала в себя холодную воду и тяжелела.

Мы зашли в помещение и стали устраиваться среди мусора из кирпичей и переломанной мебели. Огонь разводить было опасно, но в пайках имелось сухое горючее, на котором можно было вскипятить воду чтобы попить горячего. В помещении было холодно, как на улице, потому что заделать проемы в окнах не было возможности, и из них сильно задувало. Мы оттянулись в глубь помещения, но ветер продувал его насквозь, не давая расслабиться и заснуть ни на минуту. От холода не спасали даже спальники. Бойцы, как немцы во время битвы под Москвой, натянули на себя все, что было с собой, но это не помогало. Помаявшись час, я нашел дом, где базировались «РВ», спустился в подвал и нашел старшину их взвода. «РВшники» были здесь давно. Они взяли завод «Рехау» и закрепились на окраинах Опытного, который прилегал к Бахмуту. Этот поселок вытянулся прямоугольником между Артемовским шоссе и рекой Бахмуткой. Сразу за рекой находился еще один поселок – с названием Иванград.

– Друг, мои бойцы при таком раскладе не доживут до передовой. Может мы к вам?

Я оглядел их помещение и прикинул, что если здесь разместиться жопа к жопе, то мы поместимся.

– Может пустите? Как разведчик разведчика прошу. Я тоже служил в ГРУ, – достал я «джокера» из рукава.

– У меня тут раненные, – начал было старшина, но я посмотрел на него глазами кота из мультфильма «Шрек», протянул ему открытую пачку блатных сигарет, которые остались в запасе, и он, скромно взяв две сигареты, ответил: – Давай попробуем.

– Мы с вами теперь соседи! Выручи по-братски. А я, жив буду, в долгу не останусь, – стал развивать я захваченную инициативу. – Мои тут уместятся! Я уже визуально прикинул.

– Быстрый ты. Давай, веди своих бойцов.

Разместив сильно обрадованных солдат вповалку на полу, я наконец-то смог расслабиться, но уснуть так и не смог.

Меня пустили, как комода, в узел связи разведчиков, и я слышал все переговоры с группой, которая вела бой в Опытном. Впервые я услышал настоящую войну – по рации. Командир взвода разведчиков взаимодействовал с группой так же, как мы учились на полигоне. Только тут были реальные «двухсотые» и «трехсотые». Слушая переговоры, я чувствовал себя желторотым юнцом по сравнению с крутыми ребятами, которые уже побывали в переделках. В тот момент началась перестройка восприятия: с мирной жизни на близость смерти и необходимость предельной концентрации всех сил организма.

– «Конг» – «Цимле».

– На приеме!

– Командир, не можем пробиться к пятиэтажке. Там три пулеметных расчета! Не пробраться.

– Ладно. Пока закрепитесь, пацаны! Вы герои! Я вами и так горжусь, – сказал командир «РВэшников».

Я вспомнил это теплое чувство боевого братства: когда кругом опасность и надежда есть только на тех, кто прикрывает тебя в бою. Я стал схватывать манеру и особенности переговоров. Слушал, смотрел и запоминал, как докладывать и зажимать «танкетку» – клавишу на рации. Как выдерживать паузы и сообщать о происходящем вышестоящему начальству. Рация, в условиях современного боя и передающий сведения, – это глаза и руки командира. Старший штурмовой группы по рации докладывает свои действия комоду. Комод при помощи БПЛА, корректирует действия группы и подсказывает, где сидит враг, что он делает и куда нужно выдвигаться. Параллельно по второй рации он должен поддерживать связь с артиллерией и корректировать ее. А также докладывать о происходящем командиру взвода и принимать от него указания и передавать их по цепочке дальше.

Комод – это основная боевая единица в «Вагнере». Именно вменяемость и адекватность среднего руководящего состава решает исход войны на передке. Как сказал нам «Хозяин» – командир нашего отряда – цитируя слова величайшего полководца Георгия Жукова: «Войну выиграл я и сержанты!». Жуков и сам был простым солдатом в Первую Мировую войну. Он не понаслышке знал, что происходит в окопах. Командир, который никогда не был на передке и не имеющий реального боевого опыта не может эффективно руководить процессом боя. Да и не имеет права требовать от бойцов делать то, что не готов сделать сам. В «Оркестре», ты не мог стать командиром, если сам не ходил в штурм и не был под пулями. Все командиры нашего отряда периодически выезжали на передок, чтобы тряхнуть стариной. Помимо этого, каждый из них имел боевые награды. И, порой, не две и не три.

В ту ночь разведчики штурмовали торговый центр в поселке Опытное. Я слушал и пытался представить, каково им там. Одно из наших отделений, приехавшее первым, было передано разведчикам для поддержки, и я слышал о первых потерях. «Антиген» засел в подвал на заводе «Рехау» и оттуда координировал движение своей штурмовой группы, которой руководил «Трофим». Я вслушивался в доносившиеся из рации слова и смотрел на ребят – разведчиков, которые были одеты в трофейную пиксельную натовскую форму и иностранные бронежилеты – и думал: «Вот они профессионалы! Не то что мои гопники».

– Ого! Не наша, – удивился я, увидев штурмовую винтовку М-4 рядом с одним из связистов. Но попросить разрешения посмотреть ее не решился.

Если бы там было зеркало, я бы увидел очень серьезного командира отделения «Констебля» с плотно сжатыми губами и сдвинутыми бровями, отрешенно смотрящего перед собой.

И только расширенные зрачки говорили бы о том, что я чрезвычайно перевозбужден и взвинчен. Мочилово, которое я слышал по рации, было настоящим. Оно было близко. И те, с кем я был в Молькино, на полигоне и в Попасной, уже стреляли во врагов и получали достойную ответку от оборонявшихся в торговом центре украинских десантников, которые не собирались отступать и сдаваться. «Все-таки отголоски и нрав десантных войск, сформированных в СССР, не совсем выветрилась из украинских бойцов». – думал я и внезапно вспомнил, как читал про их возмущение, когда в украинской армии убрали голубые береты и тельняшки и заменили их на форму западного образца.

Периодически я выходил в большую комнату, в которой спали бойцы моего отделения. От мысли, что я, как командир, смог позаботиться о них, становилось теплее. Я всматривался в их лица и пытался представить будущее. Вот в позе эмбриона, зажав руки между коленок, лежит «Моряк». А вот приоткрыв рот, спокойный, как удав, похрапывает командир штурмовой группы Женя «Айболит». В углу свернулся калачиком «Лайкмут».

А за ним спали вповалку: «Сабля», «Ворд» и «Пискун». Остальных разглядеть я не мог: они сливались в темно-зеленое поле, из которого торчали руки и ноги.

Сон на войне – это как отпуск, или маленькая передышка.

Во сне военный человек может отдохнуть и улететь из реальности. Я смотрел на них и думал:

«Вы тут как в типичном российском СИЗО – в понятной и привычной атмосфере. Отдыхайте братва».

Я вернулся в радиорубку и вырубился от усталости.

Через полтора часа я проснулся от суеты вокруг: пришел наш главный оружейник «Люгер» и притащил две красивые коробки. Он больше был похож на молодого семинариста, чем на оружейника. Я знал, что на гражданке он работал с оружием и поэтому хорошо в нем разбирался. Именно над ним в Молькино посмеивались инструкторы и обещали ему, что его убьют свои, чтобы завладеть его красивой модной экипировкой.

– Что это? – поинтересовался я, любуясь коробками.

– Натовские патроны для пулемета бельгийского производства, – он вскрыл короб и достал оттуда изящную одноразовую ленту. – Все как в универсаме. Наши ленты приходиться самому набивать патронами, а эти как елочные гирлянды – вставил и работай. В ленте двести патронов.

– Красиво…

Я залюбовался военным произведением искусства.

– Вот так. Чи-и-ик!

Он вскрыл следующий короб и достал ленту.

– Я, когда жил в Японии, тоже удивлялся функциональности их вещей. Все для людей. Все продумано до мелочей. Как у автомата Калашникова.