Чтение онлайн

Пример сильного и волевого, отлично знающего свое дело человека всегда вызывает желание хоть немножко быть похожим на него. И когда нам, курсантам, говорили, что «у тебя шаг, как у Ставицкого», или «ты на турнике работаешь, как старший лейтенант», — это было самой высокой похвалой.

В этой школе я был принят в кандидаты партии.

Окончив школу на отлично, я был назначен помощником командира взвода. Прошло некоторое время — и снова учеба. На этот раз я был командирован на курсы младших лейтенантов.

Тут оказалось труднее. Однако знания, полученные в средней школе, и солдатский опыт в сочетании с горячим желанием стать таким офицером, как старший лейтенант Ставицкий, помогли мне и здесь учиться только отлично.

Помню волнения перед нашим выпускным вечером. Вспоминаю, с какой гордостью я впервые надевал и пригонял новое обмундирование с офицерскими знаками различия.

Вскоре после этих торжественных дней из Москвы от Сергея Васильевича Пешехонова пришло мне письмо.

«Молодому офицеру Константину Самсонову привет и почтение от старого метростроевца, — писал Сергей Васильевич. — Не обижайся, если в этом письме будет много наставлений и советов. Ты хотя и офицер, а молоко-то на губах еще, поди, не обсохло… Одобряю и то, что вступил в партию, одобряю и то, что стал офицером. Здесь, в Москве, задатки у тебя были хорошие. Я помню, как ты был настойчив и неутомим в овладении секретами нашего слесарного дела. Не забуду и то, с какой решимостью ты добивался звания ворошиловского стрелка. Если в армии эти задатки ты сумел развить, значит ты на правильном пути. Имей в виду, однако, Константин, что без труда ты и офицером хорошим не сумеешь быть. Труд — основа жизни на земле. Недаром говорят: гений — это труд. Все великие люди нашей земли русской были великими тружениками. Вспомни царя Петра, Суворова, Кутузова, Нахимова… Хорошие старые офицеры тоже были неутомимыми тружениками. Я помню прапорщика Самохвалова из нашей роты в первую мировую войну. Дворянин, человек белой кости был, а ведь минуты, бывало, в окопах без дела не сидит. Хлопочет об улучшении перекрытий, наблюдает за противником, читает солдатам книжки и журналы, зубрит „Науку побеждать“ Суворова, делает огневые расчеты, занимается со снайперами. Зато и рота у него была, должен тебе сказать! Орлы, а не солдаты! Любили мы его, как отца, а ведь многие из нас старше его в два раза были.

Солдат — человек своенравный. Громким да красивым словом его трудно пронять. А вот если офицер все, даже иной раз и щи сварить, умеет лучше его, такому офицеру сердце солдата открыто. Говорят, что один человек все знать не может. А офицер, да еще такой страны, как наша, все должен знать.

Вывод один: трудись неустанно, учись беспрерывно и тогда ты будешь настоящим офицером. Воспитывай в своих подчиненных любовь к Родине и партии, — если эти чувства не живут в человеке, он не может быть настоящим советским воином.

Что касается нас, метростроевцев, то мы все рады за тебя, а я больше всех».

Весть о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз застала нас на Дальнем Востоке. Я к тому времени уже командовал ротой.

На митинге солдат и офицеров нашей части вся рота дружно заявила:

— На фронт! На врага!

В те дни все советские люди именно так и были настроены. Но разве можно всем пойти на фронт? Кто-то должен был работать на фабриках и заводах, кто-то должен был двигать вперед науку, кто-то должен был беречь границы Родины на востоке и на юге. Мы хорошо знали о недобрых намерениях наших соседей — Японии и Турции.

Поэтому на наше заявление нам веско ответили:

— Когда нужно будет, получите приказ ехать на фронт…

В армии не допускаются споры и пререкания. Воинская дисциплина не допускает дискуссий. Старший командир сказал — закон. Но каково было сидеть хотя и на границе, но в тылу, когда вражеские сапоги топтали священную землю России, Украины, Белоруссии, Латвии, Литвы, Эстонии! Какое сердце было спокойно в дни, когда немецко-фашистские полчища подошли к Москве и Ленинграду!

Я в общей сложности написал, наверное, не меньше ста рапортов с просьбой отправить меня на фронт. И на каждый из них получал один и тот же ответ: «Не горячитесь. Время для этого еще не пришло».

Наконец в 1942 году часть была погружена в эшелоны и направлена на запад. Не было границ нашей радости. Но оказалось, что мы ошиблись. Нас доставили… в Челябинск. Здесь нам было поручено готовить резервы для фронта. Характерная деталь: с первым батальоном, отправлявшимся в район боевых действии, вызвались ехать все офицеры.

Успокаивало только сознание того, что ты и здесь приносишь пользу фронту.

В Челябинске я встретил Сергея Васильевича Пешехонова. Внешне старик здорово сдал. Похудел, брови и усы побелели, и только одни глаза цвета морской гальки оставались по-прежнему пешехоновскими. Он, по-моему, был огорчен, что встретил меня в таком глубоком тылу. Но, выслушав мой рассказ, сказал:

— Бывает, Костя. Ведь кому-нибудь надо и резервы готовить. Но ты-то рано или поздно все равно попадешь на фронт. А я вот застрял здесь. Одно утешение — что и наша продукция очень фронту нужна…

Через несколько дней мы с ним простились. Но я и на этот раз поехал не на фронт. Меня командировали на курсы «Выстрел» в группу командиров батальонов.

Опять учеба! Таков девиз нашей Советской Армии: учиться и учиться, все время идти вперед и выше по крутой лестнице военной науки.

На курсах было много фронтовиков. Я особенно сдружился с украинцем Иваном Колесниченко — капитаном по званию и артиллеристом по специальности. Его рассказы о боях западали мне в душу, заставляли думать и думать. Рассказывая о том, как надо в бою ценить время, Колесниченко вспомнил такой пример.

— Под Харьковом моя противотанковая батарея стояла на обороне перекрестка шоссейных дорог. Огонь по врагу мы вели прямой наводкой. Как только фашистские танки показывались из-за высотки, артиллеристы выкатывали пушки на заранее подготовленные позиции и открывали по ним огонь. Я, да и все орудийные расчеты по опыту знали, как важно опередить противника в открытии огня. Обычно мы начинали палить по танкам противника сейчас же, как только выкатим орудия из укрытия. И вот один раз, когда на счету батареи было уже более десятка подбитых и сожженных танков врага, разведчики-наблюдатели доложили, что со стороны высоты двигаются на перекресток дорог пять фашистских машин. Я подал соответствующую команду, По другой команде артиллеристы выкатили орудия на открытую позицию. А с третьей командой я опоздал на секунду — другую. Дело в том, что танки шли более рассредоточение, чем обычно, и я на мгновение растерялся. В это время вблизи разорвался немецкий снаряд, и я был ранен. Конечно, танки врага и на этот раз не достигли цели. Артиллеристы подбили три машины. Но цена выигранного боя была слишком дорога: на батарее было четверо убитых, шестеро раненых. Было выведено из строя два орудия…

Вот чего иногда стоит в бою одна секунда.

Вручая мне диплом об отличном окончании курсов, генерал после слов поздравления добавил:

— В два часа загляните ко мне.

Неужели фронт?

Я пришел в приемную генерала не в два часа, а в час.

— Самсонов? — удивился генерал, выходя из кабинета. — Ведь я вас просил зайти позднее.

Я покраснел и ответил что-то невпопад.

А генерал понял мое состояние и сказал:

— Ладно, входите!

В кабинете он вручил мне запечатанный конверт.

— Направляетесь в распоряжение отдела кадров Брянского фронта.

Шла весна 1943 года. Я не ехал, а летел на фронт. Летел мыслями, конечно, потому что обогнать медленно идущий поезд я при всем желании никак не мог.

На фронте мне дали назначение на должность командира батальона в стрелковую гвардейскую дивизию. Батальон состоял сплошь из сибиряков. Это были рослые, плечистые ребята, которые уже одним внешним видом вызывали расположение к себе.

Не буду описывать, как мы готовились к предстоящим боям. Впрочем, вот одна подробность: офицерам приходилось отдыхать не более четырех часов в сутки.

В июле немцы предприняли наступление на Курской дуге. Гитлер хотел в этом районе взять реванш за Сталинградский разгром. Наши войска стойко отразили бешеные атаки врага и измотали его в оборонительных боях, сами перешли в наступление.

В это время подошла к линии фронта и наша гвардейская дивизия. Собственно, фронт был уже в движении, так как оборона немцев была прорвана.

Батальон получил задачу взять высоту 111 с последующим выходом к железнодорожной станции Хатынец. К исходному рубежу шли форсированным маршем. И вдруг — авиация противника. Десять немецких пикирующих бомбардировщиков ясно выделялись на фоне вечернего неба. Батальон, как и полагается в таких случаях, рассыпался по полю, солдаты и офицеры залегли, используя складки местности. Заревели бомбы, ухнули взрывы, все заволокло дымом.