Шум бури
Шрифт:
– Все по местам, живо!
– Что ты там ещё делаешь, иди быстрей!
– Ты как одет?
– Равняйтесь, справа налево!
Когда все построились и выровнялись, тогда им начали раздавать маленькие медные котелки и деревянные ложки. После раздачи послышалась команда:
– Смирно!
Все резко застыли в ряду.
– Шагом марш!
Все, как один, подняли ноги и двинулись, слаженно опуская ноги на землю.
– Левой! Левой! Левой!
Так строем они отправились на ужин.
Пока длился ужин, солнце унесло свои лучи с вершин гор, и темнота пугливо начала красться с гор к степям. Когда ужин закончился, их опять заставили построиться в ряд, и они вышли во двор казармы. Там прозвучала команда:
– Стой!
Все одновременно встали.
– Разойдись!
Каждый ушёл куда хотел. Когда же наступило время отдыха, то свирель своим дивным голосом позвала новобранцев ко сну. Все разделись и закутались в одеяла. Наступила первая ночь после первого дня.
* * *
В бане новобранцы прыгали с раскрасневшимися лицами в солдатской форме. Наверно, к ним тепло так глубоко никогда не проникало, и у некоторых лица блестели подобно краснобоким яблокам. У худощавых лица покраснели, но в отличие от других не разбухли, а блестели, словно смазанные жиром верёвки. Выходя из двери, они собирались во дворе бани. Сбиваясь в группы, говорили друг другу о дивной печи:
– Вот это чудо! Плеснёшь в неё воды, и она начинает шипеть, а потом из неё обильно выходит пар.
– Если туда, куда брызгают водой, бросить человека, то что будет?
– спросил один и тут же над ним все в один голос стали весело смеяться. Сам парень тоже понял, что задал не очень умный вопрос, и поэтому решил оправдаться:
– Я не про горячую сказал, а про холодную!
Опять все рассмеялись над ним и спросили:
– А кто должен быть холодным? Человек или печь?
Парень заметил, что над ним начали подтрунивать и решил уйти в сторону, но его схватили за локоть:
– Куда убегаешь, ответь нам.
Вырвавшись, он ушёл к другой группе новобранцев, и стал слушать их разговоры, но уже помалкивал.
Из молодёжи кто-то крикнул ему вслед:
– Закинуть тебя в печь, тебе бы ничего не было. Только лишь сгорел бы дотла и больше ничего.
Пока вели разговоры, тем временем новобранцы все вышли из бани и каждый искал своего товарища. Из-за того, что все были одеты в новую солдатскую форму, которая была одинаковой у всех, то приходилось громко звать друг друга, и затем выходцы из одних сёл собирались в группы во всех углах двора.
Начальники в последний раз вышли к новобранцам и, оглядев их, скомандовали:
– Становись!
Каждый быстро побежал занимать своё место и вскоре все оказались в рядах.
– Те, кто выше ростом, встаньте правее!
– послышался властный голос командира.
Новобранцы засуетились и, кто был выше ростом, шли направо, но когда сталкивались двое одинакового роста, то начинались раздоры:
– Я выше тебя.
– Ну уж нет, сам иди вниз.
– Я не пойду, иди сам - ты ниже меня.
Ссоры не прекращались, пока младшие командиры не ставили их по местам. Но тот, кого ставили внизу, недовольно пялился на другого. А этот другой задирал голову повыше, как будто отличился в большом деле.
Тотчас же вспыхивала новая перебранка:
– В сторону, мишень! Встань выше, а не то врежу тебе.
– Ты кого назвал мишенью?
– Встань ниже, гнилой пень!
С такими пререканиями и толкотнёй ряды понемногу стали выравниваться. Наконец, все нашли свои места, ссоры прекратились, но тех, кто сверлил глазами других, было предостаточно.
– Что, ещё не построились, ещё не закончили?
– спросил их начальник.
Некоторые хотели пожаловаться ему из-за своих мест, но тот не стал выслушивать их жалобы, и они замолчали. Все стояли на своих местах, и ряды колыхались, как в летний день пшеничная нива. Наконец, когда споры утихли, и каждый основательно закрепился на своём месте, тогда начальник оглядел ряды. Кого надо, тех подравнял, затем громко скомандовал:
– Смирно! Равнение направо!
Новобранцы подняли высоко грудь, и устремили глаз направо.
Снова раздалась команда:
– По четыре становись!
Молодёжь не знала, как правильно встать по четыре, но тут же в дело вмешались младшие командиры и уладили ситуацию. Стали ждать дальнейших приказаний. Командир привычно растворил рот:
– Вперёд шагом марш!
Учёба в этой специальной ходьбе возлагалась на него. Ему от их шага стало весело на сердце, и он спросил:
– По-русски петь умеете?
Несколько парней выкрикнули: - Жнаем!
Все остальные промолчали. Когда командир услышал "жнаем", то приказал шедшим в середине четверым младшим командирам:
– Запевай!
Те в один голос тут же затянули песню:
"Соловей, соловай пташечка,
Конарейка жалоппо пойот..."
Когда эти пели русскую песню, тогда новобранцы стали пробовать им подпевать, но песню они не знали, поэтому подпевали так, как подпевают песне о Хазби. Кто какую песню знал, ту и вторил разными голосами. Временами громче слышалось подтягивание из песни о Тотразе:
"Эй, лалай, ребята..."
Иногда на первое место выходило подпевание из песни о Хазби:
"Гъе-гъе-гъе.
Гъе-гъе-е, гъе-гъей-й..."
Кто какую песню знал, той и подпевал, но все кричали так громко, что от русской песни слышалось только:
".................Соловей пташечка...
.......................................................
......................................пойот......"
Но даже то малое, что слышалось от русской песни, сразу подминала под себя осетинская "уарайда". Шум был слышен так далеко, что улицы заполнились людьми. Они с удивлением слушали это пение и от души хохотали. Дети издевательски подражали поющим, и то блеяли, то мычали в сторону шагающих солдат.