Чтение онлайн

На незнакомую девочку с газетой в руке бабушка посмотрела подозрительно, с опасением.

— Это ко мне, — поспешила сказать Лена. — Проходи, пожалуйста.

Войдя в комнату, Пенка с восхищением огляделась:

— Ой, как у вас красиво!

Лена улыбнулась. Ей было приятно, что девочке так понравилось у нее. А Пенка продолжала почтительно рассматривать картины в позолоченных рамах, книжный шкаф, пианино с медными фигурными подсвечниками, пишущую машинку на низеньком столике.

— Значит, это ты играешь на пианино? — спросила она.

— Да. Шестой год занимаюсь в музыкальной школе.

— Я вчера утром читала на балконе и слышала, как ты играла. Так хорошо. Даже сначала подумала, что это радио.

— Вчера утром? Ах, да. Я играла полонез Огинского.

— И еще слышала, как на машинке печатаешь. Быстро. Тюк-тюк-тюк. Как пулеметик.

— Нет, — засмеялась Лена. — На машинке печатает бабушка. Переводит с французского и сразу печатает. Иногда я ей помогаю.

— Ой! Ты понимаешь по-французски?

— Понимаю.

У Пенки глаза сияли от восторга.

— Как все интересно… Ой! — вдруг вспомнила она. — Кисель! Надо бежать. Я же на минуточку… Ой, а газета! Чуть не забыла.

Валентина Григорьевна слышала их разговор. Соседская девочка ей понравилась — забавная, милая толстушка. Что ж, пусть подружатся. Это неплохо. У Леночки совсем нет подруг.

Когда Пенка убежала, Валентина Григорьевна спросила:

— Что это за ойка такая? Милая девочка.

— Это не ойка, а Пенка, — сказала Лена. — Она очень и очень хорошая. Мне так нравится! Сама кисель варит.

Бабушка промолчала. Умение Пенки варить кисель, кажется, ее ничуть не удивило и не обрадовало.

Лена не придала этому никакого значения и в следующую секунду сказала то, чего ей совсем не следовало бы говорить:

— Бабика, а Пенка приехала из Днепропетровска.

Тут-то Лена и поняла, что сказала лишнее.

Валентина Григорьевна вздрогнула. Чтобы скрыть волнение, она повернулась к внучке спиной и поспешила уйти на кухню.

Что делать? На что еще надеяться? Сплюнув под ноги, Володька хмыкнул:

— На газету понадеялись! Смешно! Грома и атомной бомбой не испугаешь.

— Бюрократ несчастный! — ругнулся Лешка.

Лишь Василек, не раз думавший в эти дни о площадке, начал было уверять, что не все потеряно — надо подождать денек-другой и снова идти к управдому. Но Лешка зло оборвал приятеля:

— Получили по мозгам — и хватит.

В общем, ребята повесили носы. От нечего делать стояли в подворотне, лениво переговаривались. А те трое, что раньше хлестались крапивой, принялись показывать распухшие руки и хвастаться железной выносливостью.

— Подумаешь! — сказал Лешка.

— А вот и не подумаешь! Знаешь, какая сила воли нужна?

— Чепуха!

— Чепуха? А ну, пошли испытаем…

И они уже двинулись во двор, но молчавший все время Саша неожиданно разозлился.

— Конечно, самое интересное — лупцевать друг друга крапивой! Ну, чего раскисли? «Не выйдет, не выйдет». Добиваться надо.

Лешка дернул головой.

— Дожидайся! Раз гипертония, давление, то чихать ему на все с высокой колокольни.

Но Сашу поддержал Василек:

— Ну, а так сразу отступать тоже глупо. Зачем тогда было в газету писать?.. Нужно что-нибудь придумать… Знаете, — вдруг оживился он, — давайте повесим в подъездах газеты. Пусть все читают. Я же на целых двадцать копеек купил.

— Нужна кому-то ваша газета! — брезгливо усмехнулся один из мальчишек с «железной» волей. Ему, конечно, ничего не стоило так усмехнуться, потому что в газету он не писал и вообще был уверен, что напрасно ребята затеяли это дело — двор как двор.

Его насмешливые слова задели Лешку. И ему стало обидно, что о газете с их заметкой так говорят. Что значит — никому не нужна?

— Ты это брось! — нахмурившись, сказал он. — Прочитают. Еще как прочитают!

— И давайте обойдем все квартиры, — продолжал Василек. — Почитаем жильцам нашу статью. И другие тоже, где о дворах пишется. Пусть сами сравнят.

— А ведь правильно, — поддержал Лешка. И тут же добавил, тронув Сашу за руку: — Ладно, воевать так воевать! Айда газеты вешать. Я придумал… Ух, и придумал! Все ахнут!

Азартным человеком был Лешка. Горячим. Только расшевелить его было трудно.

Не прошло и часа, как в подъездах висели уже газетные листы. Над ними, наискось, были приколоты узенькие полоски плаката:

Эти плакатики здорово всех заинтересовали. Кто бы ни шел мимо — обязательно задерживался у дверей.

Вечером, захватив газету, Лешка обошел всех жильцов своего подъезда. Только к Герке Демину не захотел идти; Герку он не любил. О заметке уже знали почти везде. Разговоры были разные. Одни считали, что с такими хулиганами, как у них во дворе, нечего и думать о каком-то порядке. Если и понаделают им качели да турники, то недели не простоят — сломают.

— Да мы же сами будем делать! — горячился Лешка. — Зачем же станем тогда ломать?

На него смотрели с недоверием.

— Сами-то вы стекла мастера бить да кусты ломать.

Другие отмахивались: ничего из этого не получится, каким двадцать лет стоял двор, таким и останется. А полная, с браслетом на руке жиличка Марковкина со второго этажа, разводившая на балконе цветы и любившая тишину, сказала, что если во дворе, не дай бог, устроят площадку, то от крика и пыли нельзя будет и окон открыть.

Но противников оказалось не так уж много. Большинство соглашалось: ребята затеяли полезное дело. И что управдома покритиковали — правильно. Действительно, сидит у себя в кабинете, пишет бумажки, а ребятишкам поиграть негде. Собрание надо созывать. И поскорей. Чего уж тянуть, раз сама газета подсказывает.

Дома Лешка и отцу показал газету. Василий Степанович прочитал, поднял бровь.

— Крепко просигналили! Ото кто же, твой новый дружок баранку крутит?

— Он самый.