Чтение онлайн

Именно тем «правилом о трёх выстрелах», которое запутало (а Кушинников здесь специально поработал, и тоже будет ясно, почему) исследователей. Даже простая логика подталкивает к единственному решению — оба противника стреляли. (И Васильчиков говорит как-то странно о том, что Лермонтов и Мартынов оба подошли к барьеру). К тому же «детская версия» о том, что Лермонтов не стал стрелять, а Мартынов «злодейски» подошёл к барьеру и застрелил поэта — несерьёзна уже тем, что более неестественного положения для Лермонтова и придумать нельзя. Отказ от выстрела в данной ситуации ставил Лермонтова в роль для него абсолютно невозможную — роль уклоняющегося от поединка. Вышедший на дуэль — не стрелять не мог, поэтому ещё в 1902 г. в Пятигорске лермонтовед В. А. Швамбергер слышал историю, которая как-то «странно» ныне забылась, о том, что соперники обменялись выстрелами [103] . После этого всё становится на свои места, и логика, и сословная мораль, и несообразности в записках Мартынова. А вот затем вступило в силу «правило трёх выстрелов». Мартынов целил в ноги Лермонтову, а так как он был плохим стрелком, то не попал и с такого расстояния, в силу узости своей задачи. Лермонтов же, не относящийся серьёзно к этой дуэли, но обязанный «показать лицо» перед стволом пистолета, имитировал выстрел в сторону Мартынова. И, разумеется, хотел закончить на этом дело. После того, как секунданты поставили их на второй выстрел — Лермонтов и поднял пистолет вверх, а Мартынов уже не знал, что делать. Тогда кто-то (Столыпин или Глебов) крикнули: «Стреляйте, или я развожу вас». Мартынов нажал на курок. И сделал огромную ошибку. Под конец жизни он хотел написать истинные воспоминания о дуэли, но так и не решился. Даже с условием огласки лишь после его смерти.

Почему? Ведь ясно, что он уже просто стрелял лишь в направлении Лермонтова. И если убивал не он, а кто-то другой — почему же он не открыл это тогда, когда уже не только ему, но и его родственникам ничего бы не угрожало (да и знал он лишь то, что не он попал в Лермонтова). А потому, что была бы затронута его честь, к которой он трепетно относился. Вся механика дуэли была рассчитана так, что не только не давала шансов спасения Лермонтову, но и не оставляла широты манёвра в последующем расследовании и для «подсадной утки» Мартынова. Да и не для него одного.

Судьи логично спросили (и к тому же тактично) — почему не оказали сразу помощь Лермонтову, не привезли в город (не могли же они прямо поинтересоваться, по каким причинам Лермонтова просто бросили под скалой умирать). А начало ответа на эти вопросы кладёт «тема ран» Лермонтова. Раневой канал расположен под углом 45° по отношению к вертикальной оси тела, и к тому же специалистами отмечена его большая длина. Медик-судэксперт В. Стещиц и криминалист И. Кучеров пришли к выводу, что стреляли сбоку. Вообще о топологии ран Лермонтова осталось лишь краткое описание врача Барклая де Толли, где сообщается, что пуля попала в правый бок и вышла из плеча: «от неё мгновенно на месте Лермонтов помер».

Хирург-профессор Шиловцев воссоздал картину раневого канала и пришёл к выводу, что Лермонтов после ранения жил несколько часов. В материалах суда место дуэли описано подробно. Мартынов, Васильчиков, Глебов указали на дорогу, проходящую вблизи частого кустарника, в 4-х верстах от Пятигорска. Следователи осмотрели это место и признали его правильным (найдена кровь, следы дрожек и т. д.) и указали точные приметы: невысокий кустарник вдоль дороги, по правую руку — впадина, по левую — небольшая гора. Т. е. поединок произошёл между Перкальской скалой и Волчьей балкой. Рана в правом боку Лермонтова расположена очень низко, чтобы получить её необходимо было или иметь карликовый рост, или располагаться ниже площадки. В. Стещиц и И. Кучеров добросовестно исследовали все варианты, на которые указывали их оппоненты (а это были ведущие лермонтоведы во главе с И. Андронниковым, которые с удивительным упорством «почему-то» не хотели признать правоту специалистов!), и пришли к единственному решению — при определении точки выстрела оказалось, что он произведён с земли с расстояния не более 2-х метров!

Васильчиков вспоминал, что «рана на правом боку дымилась». То есть, при выстреле почти в упор помимо самой раны, в неё мог попасть и горячий пыж. Из гладкоствольного оружия (при официальной версии) пробить насквозь человека нельзя, так что усомнился в применении такого пистолета и суд [104] .

Получалась странная картина — пистолетная пуля пронизала человека насквозь, снизу вверх и, выйдя из тела, ещё сохранила такую силу, что прорезала мышцы предплечья.

И если суд медленно продвигался к истине через множество несообразностей в ответах участников дуэли, то толпа, собравшаяся у домика Лермонтова, была убеждена, что поэт погиб не на дуэли, и требовала расправы с убийцами. Плац-майор Унтилов (помощник коменданта) несколько раз выходил из квартиры Лермонтова и доказывал, что это был честный поединок, а не убийство.

Именно Кушинников присутствовал при осмотре тела Лермонтова, после чего появился известный документ врача. Перед исследователями дуэли возник ещё один, на первый взгляд неожиданный, вопрос. Какое из отверстий считать входным, а какое — выходным (а проф. Шиловцев вообще утверждал, что пуля застряла в мышцах левого плеча). В. Швембергер, В. Стещиц и И. Кучеров с оговорками склонились к тому, что «входное» — левое отверстие, так как оно всё же меньше. И, поставив себя перед изначально ложной дилеммой или-или («левое или правое»), пошли по пути противоречий со своими же выводами (которые были выполнены профессионально).

И вот почему. В. Л. Швембергер слышал ещё в начале XX века одну версию убийства — о казаке, стрелявшем в Лермонтова с Перкальской скалы. Но история, которую упорно повторяли в местах смерти Лермонтова ещё задолго до появления «проблемы убийства», так и осталась бы народной легендой, если бы не получила неожиданного продолжения. В 1954 г. в в литературных кругах Москвы стало известно событие, которое до 1953 г. не афишировалось. В 1942 г. в Москву пришло письмо от умирающего священника, где он рассказал, что в 1896 г. в первый год своего служения он на исповеди услышал от старого казака, такую историю. В 1841 г. казак был переведён из Тифлиса в Пятигорск, где он был несправедливо оскорблён и наказан офицером. Молодой казак вспылил и избил старшего по званию. Он сидел на гауптвахте, когда его вызвали и предложили выполнить особое задание или мучительно умереть под шпицрутенами.

Должен быть убит армейский офицер, который по сведениям командования является изменником родины, и его необходимо уничтожить.

Казак выполняет задание, и ему дали возможность бежать. Священник писал, что раскрытие тайны исповеди он берёт на себя, но такие сведения о судьбе великого поэта должны принадлежать народу [105] .

Но у К. Г. Паустовского в повести «Разлив рек», впервые опубликованной в том же 1954 г., мы читаем: «И последнее, что он заметил на земле, — одновременно с выстрелом Мартынова ему почудился второй выстрел, из кустов под обрывом, под которым он стоял». Е. П. Ростопчина в письме к Дюма в 1858 г. тоже пишет о двух выстрелах. Как же совместить эти противоречия? Но полное описание врачом Барклаем де Толли говорит об одном отверстии справа в боку ниже последнего ребра, второе между 5-м и 6-м ребром слева (на уровне соска у мужчин), а также ранении плеча (3-е и 4-е отверстия на внутренней и наружной поверхности левого плеча) — того, которое было повёрнуто к Перкальской скале. Т. е. раневых каналов два — и оба с удивительным уровнем в 45° (снизу — вверх) и 55° (сверху — вниз)!!!

Нам известен классический рассказ о смерти Лермонтова, данный Васильчиковым: «Лермонтов упал, как подкошенный, не успев даже ухватиться за больное место, как это обычно делают. В правом боку дымилась рана, левее сочилась кровь. Неразряженный пистолет остался в руке». Хотя первое письменное описание дуэли, опубликованное в 1872 г. в «Русском Архиве» (со слов того же Васильчикова) даёт по сравнению с цитированным выше некие нюансы, еле уловимые: «Лермонтов упал, как будто его скосило на месте, не сделав движения ни вперёд, ни назад». Но вот недавно был расшифрован конспект беседы Селевского из журнала «Русская старина» опять с тем же Васильчиковым [106] .

И вот там рассказывается то, что действительно увидел тогда Васильчиков. Сначала Лермонтов как бы присел, а затем опрокинулся как подкошенный. Первая пуля, выпущенная со скалы, и заставила его сделать естественное в данной ситуации движение, а затем «некто» в упор действительно опрокинул Лермонтова выстрелом из ружья. Причём «некто» мог бить наповал только после выстрела со скалы, который был принят за нападение горцев (возможно, «некто» и раздул панику). Засады и атаки черкесов в то время были делом нередким. Вот в этой и единственной ситуации — все разбегались с места поединка, так как реально не были готовы к схватке с укрывшимися в засаде на скале горцами.

То, что боевые офицеры и дворяне убежали и оставили своего товарища, не зная, жив он или нет — это все и скрывали всю жизнь. Общественная репутация их была бы погублена навечно, узнай «свет» всю правду. А Кушинников и помог (помимо других дел) «сохранить им лицо» и скрыть правду. Осталось только выяснить, кем же был этот «некто» (казак ранил Лермонтова несерьёзно). А непосредственной причиной гибели послужил, как ни удивительно, роман «Герой нашего времени».

Ещё со времён первого основательного биографа Лермонтова Висковатого из темноты дуэли всплыло лицо Рубина Дорохова (как уже здесь писалось, он и послужил прототипом бретёра Долохова из «Войны и мира» Толстому). Но проказы толстовского Долохова — ничто по сравнению с жизнью человека, буквально обуреваемого страстями, и поступки которого на фоне «лихой жизни» гвардейцев в столицах выделялись своей безумной эффектностью. Ещё в 1819 г. 15-летним прапорщиком он «потерял» офицерские эполеты, и лишь через 8 лет смог их себе вернуть.