Чтение онлайн

Еще один шут, состоявший на королевской службе, в последние годы царствования Филиппа VI, находился при дофине, впоследствии Иоанне Добром; этот шут назывался Иеган Арсемалль. Иеган оставался при дворе и в следующее царствование и часто получал королевские подарки в виде одежды, костюмов, головных уборов, подбитых горностаевым мехом и проч. Вероятно, в благодарность за такие подарки Иеган сопровождал своего государя в Англию после поражения при Пуатье в 1356. Несчастный государь взял с собою шута, чтобы иметь при себе человека, который развлекал бы его во время его плена и потому он уговорил своего шута ехать вместе с ним в Виндзор. Однако, туманы Англии, казалось, повлияли на веселость шута; оп постоянно болел в это время испытаний, что видно из отчетов расходов на короля Франции, где часто упоминалось о разных лекарствах, купленных у аптекаря-дрогиста [28] в Лондоне, для Иегана-шута.

Иеган Арсемалль имел товарищем при дворе Миктона или Миттона, которого содержал сам Иеган и платил ему из собственной шкатулки, хотя этот шут и состоял при особе дофина Карла.

Кроме Миттона у дофина Карла, сделавшегося позже королем Карлом V Мудрым, было много других шутов. Если верить его биографу Христине Пизанской, то он очень любил брать к себе шутов и знал в них толк. Но этому государю можно было вполне извинить такое развлечение. Это была одна из самых критических эпох в истории Франции: Этьен Марсель покушался произвести революцию, потом позорный договор в Бретиньи, в силу которого, Англия получила все земли на юге Луары; следовательно, управление Францией представляло столь тяжелое бремя, что тот, кому это было поручено, мог позволить себе некоторые развлечения. Вот что, между прочим, пишет Христина Пизанская: «Карл V, встав с постели и, помолившись, Богу, разговаривал со своими служащими; он был добрый и милостивый государь, так что даже самый последний из его придворных говорил с ним совершенно свободно».

Один из шутов Карла V был похоронен в Сен-Жермен-Оксеруа [29] , его могила послужила образцом для могилы устроенной позднее для Тевенэна де Сен-Лежэ.

По всей вероятности, этот Тевенэн был самым любимым шутом Карла V. После смерти этого шута король приказал сделать ему роскошный памятник в церкви Сен-Морис в Сенлисе: этот памятник описал Соваяль в своей книге «Парижские древности» [30] . Тэвенэн был изображен в костюме шута, в длинной одежде; с капюшоном и в шапочке с кисточкой: в руке у него был жезл и два кошелька, привязанные к поясу. На камне была вырезана следующая надпись: «Здесь лежит Тевенэн де Сен-Лежэ, шут короля, умерший 11 дня июля МСССLХХIV. Молитесь за упокой его души».

Рис. 17. Гробница шута Тевенэна

Преемником Тэвенэна был Большой Иоган. Если верить одному любопытному документу, помещенному Алекс. Ассьэ в его книге, озаглавленной «Легенды Шампаньи», Большой Иоган был из Труа. Этот город долгое время имел привилегии поставлять шутов королевскому дому. Еще до сих пор сохранился текст письма, адресованного мэрам и старшинам города Труа. В этом письме король сообщает о смерти своего шута Тевенэна и о том, что ему сооружен памятник. Затем король обращается опять к мэрам, старшинам и гражданам города Труа, чтобы те выслали из своей среды человека, который сумел бы развлекать короля и его гостей. Это письмо помечено 14-м января 1372 года.

Но тут появляется противоречие в числах. По надписи, сделанной на надгробном памятнике, Тевенэн умер 11-го июня 1374, между тем, как письмо короля, в котором он сообщает о смерти шута Тевенэна, помечено 14-м январем 1372 г. Тут, вероятно, вкралась ошибка или в письме или на памятнике. Впрочем и самый стиль письма вряд ли можно отнести к эпохе царствования Карла V. Кроме Большого Иогана, у Карла V было еще три шута и даже одна дурочка, Артоди дю Пюи, которая состояла в штате королевы Жанны. Г-н Лебер приводит подлинное письмо Карла V, где упоминает о расходах, сделанных на Артоду дю Пюи «дурочку нашей возлюбленной подруги королевы.

Если Карл Мудрый любил окружать себя шутами и фиглярами, то его преемники Карл VI, как известно, был сам безумный и потому, конечно, любил проводить время в обществе себе подобных. С восьмилетнего возраста у него уже был шут, по имени Теган, о котором упоминается в письме Карла V, помеченном 3-го марта 1375 г. Позднее, после ужасного случая на маскараде, когда он едва не сгорел живым, несчастный принц совершенно потерял рассудок, так что он впал в меланхолию, и к нему были приставлены лица, которые должны были развлекать его в часы нападавшего на него уныния. Из этих шутов был особенно замечателен Генселэн Кок, который, вероятно, совершал множество самых уморительных фарсов и был в достоянном движении, так как из отчетов за 1404 год видно, что однажды шут потребовал новых рубашек, так как он разорвал свои в борьбе, устроенной им для забавы короля; в том же году шут сносил сорок семь пар башмаков. Около того же времени шут Изабо Баварской [31] , по имени Гильом Фуэль, в течение полугода сносил сто три пары различной обуви; из этого можно заключать, что все эти шуты отличались необыкновенною подвижностью!

У всех членов королевской фамилии были свои особые шуты. Иоанн, герцог Беррийский, самый расточительный из всех знаменитых дядей Карла VI, умерший в 1410 году, был отвезен на кладбище своими шутами, одетыми в траур. Это действительно, был кортеж достойный такого человека, который, в шестьдесят лет, женился на двенадцатилетней девочке, племяннице графа де Фуа.

Брат Карла VI, Людовик Орлеанский, жертва мрачного Иоанна без Страха, который приказал его убить на улице Барбетт, также держал у себя шута, по имени Кокинэ. Мы точно также встречаем шута, по имени Гильом Кроссон, в штате Дофина Людовика, сына Карла VI, умершего ранее отца.

Долгое время полагали, что Карл VII не держал шутов при своем дворе; но из отчетов, по содержанию двора, оказалось, что и у Карла VII также были шуты. Двое из них известны под именем Даго и Робине. Правда, оба шута не находились на королевской служба, а были не более, как бродячие шуты, посещавшие ярмарки, города, деревни к только случайно попадавшие во дворец на известное время, где развлекали короля, его семью и его гостей, получая за это очень скромное вознаграждение; такие шуты далеко не пользовались таким кредитом и авторитетом, какими пользовались Иеган Арсомалль и Тевенэн де Сен-Лежэ. Однако, и при дворе Карла VII в 1458 году был шут по имени Колар, прозванный «мосьё дё Лаон», который пользовался известным почетом и получал определенное содержание. Около того же времени у королевы Mapии Анжуйской была своя дурочка, прозванная Мишон.

Между всеми этими шутами, имена которых сохранились только в отчетах по содержанию двора, особенно был замечателен поэт Франсуа Вийон [32] , которого причисляют к наиболее знаменитым шутам того времени и который умел изобретать такие остроумные шутки, которым позавидовал бы самый известный шут того времени. Этот знаменитый насмешник, некоторые стихотворения которого отличаются такой меланхолией, такою грустью, которая проникает прямо в сердце, был очень ленивым учеником, взбалмошным человеком, своевольником, так что даже был приговорен как-то к виселице за контрабанду. Людовик XI спас его от веревки. Но этот лизоблюд и любитель даровых обедов был слишком хорошо известен стражам Шатле [33] , чтобы он мог свободно топтать мостовую Парижа. Ему пришлось удалиться на некоторое время в Англию, чтобы о нем забыли в Париже. Там Эдуард V очень полюбил Вийона и часто звал его к себе для развлечения. Однажды, король, показывая ему свою уборную, указал на гардероб, испещренный французскими гербами и сказал: –«Видишь ли с каким уважением я отношусь к твоим французским королям.

– Это мне кажется слишком опасным для здоровья вашего величества, – возразил Вийон, – вероятно, всякий раз, как вы взглянете на эти гербы, то чувствуете такую боль в животе, что вам приходится прибегать к помощи аптекаря.

Конечно, подобная фраза, сказанная хотя и на чистом французском языке, все же не могла понравиться английскому королю, Вийон должен был переправиться через Ла-манш, вернуться в Париж и начать там опять жизнь праздношатающегося со всеми соединенными с нею приключениями.

Вийон никогда не был шутом на королевской службе, он обладал слишком независимым характером, чтобы подчиняться чужой воле и взять официально в руки шутовской жезл. Впрочем, Людовик XI не имел большой склонности к шутам. Ему было совершенно достаточно его врача Куаксьэ, его цирюльника Оливье Дьявола и его кума Тристана Пустынника. Вероятно, Людовик XI был сердит на всех шутов вообще, в особенности, с того времени, как шут Карла Смелого, известный под именем Славного, посоветовал своему властелину, во время его свидания с королем Франции в Перонне, задержать последнего в плену. Но как бы то ни было, во время царствования этого короля не было ни одного шута, так по крайней мере, думали до тех пор, пока Брантом [34] в своей «Истории знаменитых людей», в главе, посвященной Людовику XI, не рассказал бы анекдота, которым свидетельствует, что в свите этого короля был шут.