Чтение онлайн

— За стол! За стол! За стол! — так по­смот­рев при этом на маль­чи­ка, буд­то имен­но он по­слу­жил при­чи­ной за­держ­ки.

Оли­вье усел­ся пе­ред та­рел­кой, раз­ри­со­ван­ной крас­ны­ми ром­ба­ми (по­да­рок ма­га­зи­на Ле­зье, тор­гую­ще­го под­сол­неч­ным мас­лом). Вме­сто то­го чтоб за­су­нуть край сал­фет­ки за во­рот­ник, маль­чик ра­зо­стлал ее на ко­ле­нях. Он на­чал мед­лен­но есть вкус­ный пи­рог со шпи­на­том и вос­поль­зо­вал­ся по­це­лу­ем сво­их ку­зе­нов, чтоб столк­нуть ку­сок пи­ро­га к се­бе на сал­фет­ку. За­тем сде­лал вид, что у не­го рот на­бит бит­ком, и при­нял­ся жад­но же­вать. Ко­гда поя­ви­лось блю­до ри­са с птичь­и­ми по­тро­ха­ми, сбро­сить часть сво­ей пор­ции ста­ло уже труд­ней — ку­ша­нье бы­ло по­ли­то со­усом. Тем не ме­нее Оли­вье уда­лось ста­щить не­сколь­ко ку­соч­ков мя­са и хле­ба. Он твер­дил: «Ах, как я про­го­ло­дал­ся!», — а Жан от­ве­чал: «Это бо­лезнь не вред­ная». Вре­мя от вре­ме­ни Оли­вье пря­тал ру­ки — они бы­ли гряз­ные, жир­ные, и это его сму­ща­ло.

— Что он там еще на­тво­рил, этот ти­хо­ня? — спро­си­ла Эло­ди.

— Да, ни­че­го… ни­че­го я та­ко­го не сде­лал.

Ко­гда Жан ото­рвал­ся от со­зер­ца­ния смуг­лой ко­жи Эло­ди, ли­цо его сра­зу же сде­ла­лось оза­бо­чен­ным. Рез­кие мор­щин­ки ус­пе­ли из­бо­роз­дить лоб ку­зе­на, хо­тя он был еще мо­лод. Бес­по­кой­ст­во его ка­са­лось хо­зяй­ст­вен­ных рас­че­тов и бес­ко­неч­ных по­пра­вок к ним в за­ви­си­мо­сти от то­го, ка­кая по­луч­ка ожи­да­лась на сле­дую­щей не­де­ле — сбу­дут­ся ли на­де­ж­ды (уволь­не­ние не гро­зит) или на­сту­пит тре­вож­ная по­ло­са (пред­сто­ит без­ра­бо­ти­ца и ну­ж­да). По­пыт­ки не счи­тать­ся с не­оп­ре­де­лен­ны­ми за­ра­бот­ка­ми при­во­ди­ли в от­чая­ние; ки­пы сче­тов, не­ожи­дан­ные рас­хо­ды соз­да­ва­ли та­кие слож­но­сти, что хоть об стен­ку го­ло­вой бей­ся. Но да­же ес­ли Жан был очень по­дав­лен, ему стои­ло лишь взгля­нуть на свою Эло­ди. На сто­ле ка­ким-то чу­дом все­гда ока­зы­вал­ся в стек­лян­ной ва­зе ма­лень­кий бу­ке­тик цве­тов, и же­на го­во­ри­ла ему: «Ну что ты так му­ча­ешь­ся? Да ес­ли б у те­бя бы­ли день­ги, ты бы про­иг­рал их на скач­ках, что, не так?» — и за­пе­ва­ла пе­сен­ку.

Оли­вье по­нял од­на­ж­ды не­кую ис­ти­ну, ка­зав­шую­ся ему, впро­чем, аб­сурд­ной: не­множ­ко де­нег — и все ула­дит­ся. Он раз­гля­ды­вал в жур­на­лах бо­га­чей, не­жив­ших­ся в лу­чах сол­ныш­ка на Ла­зур­ном бе­ре­гу, в то вре­мя как их фо­то­гра­фи­ро­ва­ли, буд­то для то­го, чтоб воз­на­гра­дить за ка­кие-то за­слу­ги. Маль­чик вспо­ми­нал мо­не­ты, из ко­то­рых Бу­гра де­лал пер­ст­ни, и ду­мал о том, как бы ему са­мо­му хо­ро­шо за­ра­бо­тать, чтоб дать Жа­ну день­ги. Вдруг он вос­клик­нул:

— Ко­гда я вы­рас­ту, ста­ну опер­ным пев­цом!

Эта фра­за впо­след­ст­вии по­вто­ря­лась, но уже с ва­ри­ан­та­ми: «Ста­ну бок­се­ром… ки­не­ма­то­гра­фи­стом… кас­си­ром», — эти про­фес­сии бы­ли свя­за­ны в пред­став­ле­нии Оли­вье с бо­гат­ст­вом. Так как Жан во­все не ду­мал, что маль­чик оза­бо­чен их ма­те­ри­аль­ны­ми не­уря­ди­ца­ми, то, по­жав пле­ча­ми, ро­нял:

— Не го­во­ри глу­по­стей!

Ка­та­ст­ро­фа раз­ра­зи­лась во вре­мя де­сер­та. Сал­фет­ка, в ко­то­рую Оли­вье толь­ко что сбро­сил яб­ло­ко, вдруг упа­ла на пол. Он тут же ныр­нул под стол, но Эло­ди его опе­ре­ди­ла. Она рас­кри­ча­лась, обо­зрев раз­ме­ры бед­ст­вия:

— Ух ты! По­смот­ри­те-ка, по­смот­ри­те на это­го дур­ня! Что же он вы­тво­ря­ет с едой…

У Жа­на нерв­но за­дер­га­лась жил­ка на вис­ке, он си­дел сжав че­лю­сти, а Эло­ди под­би­ра­ла под сто­лом в та­рел­ку жал­кие ос­тат­ки еды. Оли­вье по­крас­нел и за­сло­нил ли­цо лок­тем, опа­са­ясь оп­ле­ухи, ко­то­рую ни­кто и не со­би­рал­ся ему дать. Маль­чик по­про­бо­вал сов­рать:

— Это я… для ко­тен­ка!

Сия вер­сия не­сколь­ко раз­ря­ди­ла ат­мо­сфе­ру, и Эло­ди гром­ко рас­смея­лась:

— Ты по­ла­га­ешь, что кош­ки едят яб­ло­ки?

Впро­чем, она бы­ла доб­рой жен­щи­ной и тут же сло­жи­ла объ­ед­ки в бу­маж­ный па­ке­тик, кро­ме яб­ло­ка, ко­то­рое с ап­пе­ти­том над­ку­си­ла.

По­сле ужи­на Эло­ди на­ча­ла при­го­тав­ли­вать для му­жа сум­ку с про­ви­зи­ей на зав­тра, а Оли­вье за­бав­лял­ся тем, что скре­щи­вал, рас­то­пы­ри­вал и спле­тал паль­цы в раз­ные фи­гу­ры, все боль­ше ус­лож­няя их. По­том он сло­жил свою сал­фет­ку и, ту­го скру­тив ее, про­пус­тил че­рез сам­ши­то­вое коль­цо.

Жан по­шел к Эло­ди на кух­ню. Так как они го­во­ри­ли впол­го­ло­са, ре­бе­нок по­ду­мал, что ему го­то­вит­ся на­ка­за­ние. Но на са­мом де­ле мо­ло­дая че­та чув­ст­во­ва­ла се­бя не­сча­ст­ной. Они бы­ли не прочь ос­та­вить у се­бя маль­чи­ка, но ду­ма­ли о том, что у них мо­жет ро­дить­ся ре­бе­нок, а так­же о сво­ем бу­ду­щем, в ко­то­ром бы­ли так не­уве­ре­ны. Ве­ро­ят­но, им не уда­ст­ся вос­пи­тать его как сле­ду­ет, раз­мыш­ля­ли Жан и Эло­ди и, ста­ра­ясь скрыть от се­бя су­ще­ст­во де­ла, по­вто­ря­ли: «Он труд­ный, очень труд­ный, веч­но тор­чит на ули­це, тас­ка­ет­ся бог весть с кем. Ста­нет на­стоя­щим ху­ли­га­ном…» Да и прав­да ведь — ду­шев­ное смя­те­ние Оли­вье, му­чив­шие его кош­ма­ры, по­сто­ян­ная на­сто­ро­жен­ность за­став­ля­ли его сто­ро­нить­ся ок­ру­жаю­щих, от­во­дить от них гла­за, а его жал­кая оде­жон­ка, дав­но не стри­жен­ные во­ло­сы, лю­бовь к бро­дяж­ни­че­ст­ву да­ва­ли по­во­ды к тол­кам, осо­бен­но тем, что за­ра­нее от­штам­по­ва­ны в тем­ных умах, точ­но кли­ше.

Мо­ло­дая че­та, стоя в об­ним­ку, уже по­гля­ды­ва­ла на ме­сто сво­их глав­ных ра­до­стей: это бы­ла по­стель с пе­ри­ной виш­не­во­го цве­та, за­стлан­ной бе­лым по­кры­ва­лом с ажур­ны­ми тре­уголь­нич­ка­ми по краю, вы­вя­зан­ны­ми крюч­ком, — это ру­ко­де­лие за­ня­ло у Эло­ди все зим­ние ве­че­ра в род­ном Сен-Ше­ли. Пу­хо­вик ле­том, ко­неч­но, не тре­бо­вал­ся, но его ос­тав­ля­ли на по­сте­ли «для кра­со­ты», к то­му же он счи­тал­ся ча­стью их не­мно­гих со­кро­вищ.

Мо­ло­дые дол­го це­ло­ва­лись, по­том ру­ка Жа­на скольз­ну­ла к уп­ру­гой гру­ди же­ны, и ла­донь его ощу­ти­ла твер­дый со­сок. Эло­ди по­ка­за­ла на дверь, за ко­то­рой на­хо­дил­ся Оли­вье, и шеп­ну­ла: «Нет, не сей­час»… То­гда Жан вы­шел из ком­на­ты и про­тя­нул маль­чи­ку па­ке­тик с едой:

— Ну иди, лад­но, дай по­есть тво­ей кош­ке. Но смот­ри, воз­вра­щай­ся не позд­но. Ключ бу­дет под ков­ри­ком. И не за­будь по­га­сить свет.

Оли­вье спро­сил, мож­но ли ему взять яб­ло­ко, вы­брал са­мое боль­шое, сде­лал вид, что над­ку­сы­ва­ет его, и бы­ст­ро вы­бе­жал.

На ули­це бы­ло пол­но лю­дей. Днев­ной свет уга­сал, и до­ма при­ни­ма­ли ли­ло­вый от­те­нок. Вни­зу на пе­ре­кре­ст­ке все ре­же по­ка­зы­ва­лись ав­то­мо­би­ли. Ино­гда с по­во­ро­та на ули­це Ра­мей слы­шал­ся скре­жет ав­то­бу­са, сни­жаю­ще­го ско­рость. Па­ук все еще си­дел не­дви­жи­мо, слу­шал пе­ние Кон­стан­ти­на Рос­си и по­ка­чи­вал в такт го­ло­вой. Ка­ле­ка был по­хож на ста­рую руч­ную те­леж­ку, ко­то­рая сто­ит на рас­ша­тан­ных ог­лоб­лях у скла­да «Лес и уголь».

Оли­вье ре­ши­тель­ным ша­гом на­пра­вил­ся к Пау­ку. И ос­та­но­вил­ся, дер­жа па­кет за спи­ной. Вдруг его ру­ки ко­мич­но дер­ну­лись, и маль­чик про­тя­нул Пау­ку бу­маж­ный па­ке­тик и яб­ло­ко. Ка­ле­ка бы­ст­ро схва­тил все это и не­лов­ко при­жал у гру­ди. Он был не­ве­ро­ят­но го­ло­ден, но не хо­тел есть при всех. А кро­ме то­го, ему хо­те­лось еще по­слу­шать ра­дио, — он на­де­ял­ся, что по­сле вся­ких без­вкус­ных ро­ман­си­ков бу­дут пе­ре­да­вать на­стоя­щую му­зы­ку. Па­ук до­ж­дал­ся окон­ча­ния рек­ла­мы, вос­пе­ваю­щей апе­ри­тив «квин­то­нин» (на мо­тив «Ку­ка­ра­чи»), за­тем Ан­д­ре Бо­же ис­пол­нил «Стра­ну улы­бок», а ма­лыш Ра­ме­ли, па­ро­ди­руя его, за­во­пил во все гор­ло:

То­гда Па­ук ре­шил­ся и на­чал по­ти­хонь­ку грызть яб­ло­ко, с при­зна­тель­но­стью по­гля­ды­вая в сто­ро­ну Оли­вье, ко­то­рый вни­ма­тель­но на­блю­дал за тем, как ши­ла ма­дам Па­па, си­дев­шая на склад­ном стуль­чи­ке око­ло Аль­бер­ти­ны и Гас­ту­не, ды­мив­ше­го сво­ей си­га­рой.

На тро­туа­ре ули­цы Баш­ле ре­бя­та иг­ра­ли с ог­ром­ным волч­ком под на­зва­ни­ем «са­бо», под­сте­ги­вая его уда­ра­ми хлы­сти­ка, чтоб ус­ко­рить вра­ще­ние. Оли­вье по­до­шел по­бли­же, за­ло­жив ру­ки за спи­ну, ста­ра­ясь, чтоб его не за­ме­ти­ли не­при­яте­ли, про­жи­ваю­щие на со­сед­ней ули­це. Здесь был Ана­толь, на­по­ми­наю­щий ак­те­ра Фер­нан­де­ля сво­ей ло­ша­ди­ной фи­зио­но­ми­ей и оде­тый в сви­тер с жел­ты­ми и чер­ны­ми по­ло­са­ми, от­че­го он по­хо­дил на зеб­ру. Эта­кий дыл­да этот Ана­толь, — ко­гда ре­бя­та встре­ча­ли его, то ис­тош­но во­пи­ли вслед, буд­то рек­ла­ми­руя зуб­ную пас­ту: