Чтение онлайн

Вылечившись от обоих, Миша зашел ко мне.

– Присаживайся, - обрадовался я гостю.

– Постою, - наотрез отказался.
– Это, - говорит, - захочешь, не сочинишь, до чего я додумался - спичку в ацетон бросить, сев на него верхом. Ты бы такое сочинил?

– Ни за что, - честно я признался.

– Ладно, опиши для смеха и назидания. А квартиру буду менять. В ванной электрический стул без объявления приговора. В туалет как идти, сразу голова трещит и пониже спины огнем жжет. Такие неудобства с этими удобствами. Так что тебе на этот раз, и вправду, ничего выдумывать не надо. Одна просьба фамилию другую поставь, я человек скромный.

Что я и сделал по просьбе потерпевшего в житейских буднях читателя.

КЛИЗМОЙ ПО ПРОФЕССИОНАЛИЗМУ

Валерий Егорович храпел. "Убила бы!" - говорила жена. И подавно негуманные чувства охватывали посторонних, кто волей судьбы-злодейки оказывался рядом с могучим сном. Сил не было вынести богатырские рулады. Валерий Егорович бессонницей никогда не маялся - стоило прилечь в любой окружающей обстановке, как камнем проваливался в объятия Морфея. И повез, и повез в гору. Ну, точно - трактор из последних лошадиных сил надрывается, сани, груженные сверх допусков, на подъем тащит. Или самолет оторвался от бетонной полосы над самым ухом...

С такими данными Валерий Егорович лег в больницу. В палате семь человек, мест свободных нет.

– Немножко храплю, - не стал скрывать от сотоварищей по лечению недостаток.

В первую ночь дал гари. Часам к двум проснулись все соседи.

– Это какие надо иметь бульдозерные голосовые связки! Без роздыха керосинит и керосинит!

– Не знаю, как его связки, мои уши можно в помойное ведро выбрасывать!

– Надо ваты у сестры попросить, уши заткнуть.

– Эти извержения ватой не перекроешь. Впору деревянные пробки вколачивать!

– Мы в армии храпунам портянки на лицо бросали!

– Где их в больнице взять?

– Ну, не палата, а Херсон!

– Почему?

– Сон херовый!

– Вообще никакого сна! Когда он только нахрапится?

Будто услышав сетования, Валерий Егорович с шумом всосал в себя доброе ведро воздуха и... замолк. Тишина упала на соседей. Только что никакой жизни не было, а тут гробовое безмолвие. Спи сколько душе угодно...

Секунду, другую... десятую ни звука...

– Я уже до сорока досчитал, как молчит.

– Может, отошел к праотцам?

– Хоть поспим...

Не получилось. С львиным ревом, сотрясая стены, воздух вырвался наружу.

– Все!
– вскочил с кровати старичок, который часа четыре пытался считать баранов со слонами, дабы уснуть.
– Буду недоедать, недопивать, копить с пенсии, чтобы в следующий раз в буржуйской палате лечиться!

Буржуйской называл платную, одноместную.

Соседи толкали Валерия Егоровича в бок, дергали за нос, за уши... Бесполезно. Он храпел в классической позе - на спине. Не менее тихо - на боку, с какими-то страшными, казалось, предсмертными звуками - на животе. Такой гигант.

Был он из себя мужчина объемистых форм, видный и цыганистый. С чернявой волнистой прической, подкопченный лицом и остальной кожей, в глазах бесенята посверкивают. А по фамилии самый что ни на есть Иванов. Себя называл профессионалом по жизни. У некоторых зеков фигурирует выстраданная наколка: "Люблю жить, но не умею". Иванов умел. "Где у вас ничего не выйдет, говорил соседям по палате, - я запросто!"

И не врал. Другому идти в кабинет к чиновнику или врачу за бумажкой с печатью - нож под сердце. Побитой собакой сожмется, напуганным зайцем съежится. За версту трусом пахнет. А кому хочется этим дышать? Он еще в кабинет не ступил, его уже по кругу налаживают. Не лучше и тому, кто буром прет. Первый, поджавши хвост бегает, второй, кулаками размахивая, но оба везде чужаки. Иванов-душечка куда ни заглянет - свой в доску. Гипнотизер да и только. Улыбнулся, два слова сказал и готово - хоть бумажка, хоть лечение. Мимо любой очереди проскользнет, в любую дверь просочится.

В больнице, к примеру, никого не пускают домой. Иванов в выходные с женой спит. Если доктор заартачится, он с сестричками договорится. Те напишут в своих талмудах, будто больной на месте, процедуры проходит.

Улыбаючи Иванов живет. Но не доверяясь кривой, которая когда вывезет, а когда и в стену лбом саданет. У Валерия Егоровича все рассчитано. А внешне рубаха-парень, с первого взгляда хочется с ним в разведку идти или пивка попить.

В больнице Иванов лежал с целью подтверждения инвалидности.

– Давление у меня, парни, зашкаливает за ватерлинию, - хитро подмигивая, объяснял в палате.
– А мы ему помогаем.

Всякий раз перед тем, как идти на удавление - так на больничном жаргоне именовалась процедура измерения артериального давления, - Валерий Егорович совал кипятильник в пол-литровую кружку, доставал кофе и надувался крепчайшим напитком до тошноты. Вдобавок к кофеину в туалете поприседает, по лестнице пройдется. Разглядывание голых прелестниц из "Плейбоя" или "СПИД-инфо" тоже верняком способствовало переходу за ватерлинию.

На момент нашего рассказа Иванову исполнилось сорок восемь лет. В сорок четыре его осенило: пора на пенсию. До шестидесяти ожидаючи - мохом покроешься. Изъян в организме есть - давление пошаливает. Проконсультировался со знатоками и через полгода стал инвалидом второй нерабочей группы, с которой обрел льготы и главное - свободу. Пенсия, что там говорить, слезная для мужчины в соку. Иванов и не собирался на ней сидеть, деньги без того умел зарабатывать. У него была хитрая фирма по производству "фирменных" шапочек. Женщины-надомницы вязали "найк", "адидас", Валерий Егорович реализовывал без всяких налогов.

– Я, как только инвалидность получил, - рассказывал однопалатникам в больнице, - сразу побежал на вокзал, к брату по льготному тарифу в Томск сгонять. А в кассе абзац. Не тычьте, кричат, бумажкой про инвалидность, удостоверение предъявите! Объясняю буквоедам русским языком: не успел получить. Они слушать не хотят. Свое бюрократское талдычат. Плюнул на них, пошел домой, а на вокзальном туалете надпись: инвалиды 2-й группы обслуживаются бесплатно. Неужели, думаю, и перед унитазом удостоверение с фотографией потребуют? Нет, по заключению ВТЭК пропустили. Первый раз в жизни, парни, с таким удовольствием помочился! Душа перед писсуаром пела: начала инвалидность работать! начала!..

– После этого храпеть стал?

– С младых ногтей страдаю.

– Это мы страдаем...

– Валер, твоя жена, поди, на ночь наушники надевает?

– Что интересно - обычно на чем свет ругается, а сейчас без ночной музыки спать не может. По десять раз за ночь, говорит, просыпается от могильной тишины.

– Заведет храпуна для снотворного.

– Вечным сном тогда закемарит...

Сам Иванов, на радость соседей, время от времени исчезал на ночь из палаты. Возвращался под утро с уклончивым: