Чтение онлайн

Они вышли, сели в такси и поехали на железнодорожный вокзал. Сидя в ожидании поезда, Сиам сказала:

— Я хочу есть.

— Нам нельзя выходить.

Перед вокзалом стояла полицейская машина. В присутствии стражей порядка они чувствовали себя в безопасности.

Сиам отправилась к автомату. Бросив монетку и нажав на рычаг, она получила пакетик картофельных чипсов. К скамье вернулась с пустым пакетиком. Барни отдал ей всю свою мелочь, и она купила еще один пакетик. Теперь уничтожала чипсы не так стремительно. Она ела их не по одному, а, высыпав почти все содержимое пакетика в ладонь, подносила ко рту и запрокидывала голову. Насыщение сопровождалось громким хрустом, зато это было хоть какое-то занятие.

Ко времени прибытия поезда у ее ног выросла гора пустых целлофановых пакетиков. Встав, она схватилась за живот.

— Теперь меня тошнит, — пролепетала Сиам, и он повел ее к ближайшей урне. Она сунула голову в урну, но тут же выпрямилась. — Скажи им, чтобы подождали.

— Мы сейчас! — крикнул Барни проводнику.

Сиам схватилась за края урны, ее голова задергалась, все тело затряслось от рвоты. Она подняла бледное лицо, готовая расплакаться. Он дал ей платок, они влетели в вагон и заняли места.

Их пробудил от сна крик проводника:

— Северный Чарлстон!

Барни открыл глаза и сказал:

— Мы едем в Чарлстон.

— В Чарлстоне не останавливаемся.

Они остались одни на платформе, без всякого багажа. Достаточно было оглянуться, чтобы понять, что они очутились в совсем другой части страны, и порадоваться разнообразию. Вокруг расстилался типичный малоухоженный пригород с домиками, наставленными вкривь и вкось, к тому же выкрашенными в банальные пастельные тона, зато в воздухе витал соленый запах океана, а дорога была обсажена пальмами. Южное небо выглядело гостеприимно. Вверху проглядывала еле заметная луна, солнце затмевало звезды. Явление всех светил сразу навевало мирное настроение. Сиам глубоко вздохнула, чтобы напитаться этой благодати.

— Давай разместимся в отеле. Потом я куплю себе платья.

Они подозвали такси. Барни назвал адрес отеля и услышал, что это вовсе не отель.

— А что же?

— Меблированные комнаты.

— Вот и отлично! — Сиам ничто не могло сбить с толку. — Зато пообщаемся с людьми.

Они вышли у некрашеной, обветшалой от непогоды двухэтажной хибары, ушедшей одним боком глубоко в сырую землю. К деревянному крыльцу вели скрипучие ступеньки. Количество фамилий, криво начертанных вокруг двух ржавых ящиков для газет, лишенных крышек, подействовало удручающе. Все фамилии, независимо от способа их нанесения на доски, с трудом читались, так как неоднократно подвергались воздействию осадков. Барни позвонил в звонок. Дверь открыл приземистый лысый субъект в шлепанцах. От него так несло квашеной капустой, что Барни и Сиам попятились.

Войдя, Сиам поперхнулась от витавших в помещении ароматов.

— Я не ждал вас до вторника, — сказал субъект, глядя на парочку с не меньшей подозрительностью, чем они на него.

Сиам расчихалась, субъект предложил ей платок, она отказалась. Ее мутило от мысли, что вонь вызвана не приготовлением пищи, а сыростью, пропитавшей весь дом.

Они поднялись по шаткой лестнице на второй этаж, куда выходили пять комнат, стоявшие сейчас с распахнутыми дверями. Все они предназначались для спанья. Спальни были набиты пожитками людей, давно утративших всякое смущение. В одной на кровати лежала и рыдала в голос молодая беременная женщина. Хозяин сделал предостерегающий жест, означавший «не подходите близко».

— Если с ней заговорить, она вообще зайдется. Пускай лучше проплачется.

— Давно она так рыдает? — спросила Сиам.

— Недели две, — ответил хозяин, произведя мысленный подсчет. Показав им две предназначенные для них комнаты, он стал спускаться. — Если вам что-нибудь нужно в городе, то поторопитесь завершить свои дела в первой половине дня, пока солнце не стало палить вовсю.

Сиам и Барни отправились пешком в центр города. Их удивляло, что с развалюхами, принадлежащими белым, здесь соседствовали такие же развалюхи, принадлежащие неграм. Белая и черная беднота обитала в этом городке, в отличие от севера, бок о бок. Под ноги неожиданно метнулась курица. Теплый климат придавал здешней бедности совсем иной вид, нежели на севере. Самыми опрятными постройками в округе оказались побеленные негритянские церквушки. Повсюду, независимо от того, кто обитал в конкретном месте — белые или черные, витал запах газа, утекающего из прохудившихся крышек на баллонах, а за изгородями и запертыми дверями надрывались собаки.

Впереди распахнулась массивная деревянная дверь. Из нее вывалился чернокожий задира со свежим шрамом через всю щеку. Левый глаз у него не открывался, видимо, от побоев, отчего он нагонял еще больше страху. Он с такой силой хватил дверью, что зашатался весь его ветхий домишко. На мир взирал здоровым глазом так, словно его сердце походило на раскаленный утюг, на который все взапуски плевали, чтобы насладиться шипением. Из-за захлопнутой им двери послышался скулеж избалованной собаки. По тому, как требовательно скулил невидимый пес, было понятно, что хозяин не жалел для него ласк. Взгляд, которым одноглазый окинул Сиам и Барни, говорил, как он смущен предательством четвероногого друга, доведшего до сведения посторонних, что он вовсе не так уж суров. Он сдержанно, но дружелюбно улыбнулся.

В тени ив стоял полуразвалившийся особняк с побуревшими мраморными колоннами. Через его прохудившуюся крышу внутрь заглядывало небо. Ступеньки, когда-то ведшие к галерее, исчезли. Стены особняка и серый семейный мавзолей в запущенном дворе были исчирканы мелом. Среди руин резвились чернокожие ребятишки. На ту стену особняка, которая выглядела по сравнению с остальными более надежной, была прилеплена аляповатая афиша, оповещавшая о гастролях цирка.

В витрине универмага на Кинг-стрит чернокожий диск-жокей вертелся на пластмассовом стуле и прищелкивал пальцами в ритме музыки, которую он проигрывал, побуждая черных покупателей не бояться посещать магазины белых. Витрину облепила чернокожая ребятня. По соседству располагался древний кинотеатр с отдельным входом для белых, черным же предлагалось размещаться на балконе, хотя с тех и других взимал плату белый кассир. Здесь существовали сами по себе библиотека для белых и библиотека для черных, причем вторая походила скорее на пожарище. На очередной афише Сиам прочла, что хор белых потомков плантаторов выступает с негритянскими песнями, унаследованными от предков-рабовладельцев. Сам замысел подобного концерта выглядел настолько гротескно, что Сиам поморщилась. Видимо, этот концерт являл собой одно из крупнейших событий городской культурной жизни.

Узкие тротуары были запружены любителями субботних закупок, большей частью тут встречались белые семейства, а также учащиеся близлежащего военного училища, тоже соответственно белой расы. Перед самым крупным универсальным магазином ревели в три ручья белые детишки-провинциалы, боявшиеся ждущих их внутри эскалаторов.

Дальше к югу, за Брод-стрит, небрежность в архитектуре постепенно сменилась строениями более солидными, просторными. Над рекой протянулась целая цепочка выкрашенных в пастельные тона новеньких домов. Здесь присутствовало очарование Старого света. Местные полицейские со скучающим видом охраняли подступы к этим респектабельным жилищам. Барни заглянул в карту, которую прихватил с собой. В ней с гордостью сообщалось, что католикам и евреям не разрешено проживать ниже Брод-стрит. Услыхав об этом, Сиам озадаченно смолкла.

На обратном пути они уже изнывали от жары. Сбоку простирался старый невольничий рынок, на котором в былые времена продавали негров.

— Мы с тобой сегодня такие безразличные, — нарушила молчание Сиам, — что мне кажется банальным мое открытие: в этом городке создается впечатление, будто Америки вообще не существует. Есть только абстрактная идея, носящая это название. Между тем в городке все дышит Америкой. Мы поступаем правильно, Барни. Только боюсь, на стороне Твида, Зигги и Доджа стоит сама реальность. — Она посмотрела на него, ожидая ответа.

— С этим я готов согласиться, — уступил он.

К вечеру, когда они вернулись в свои меблированные комнаты, запах затхлости успел выветриться. Теперь дом источал ароматы дневного зноя. Сверху раздавалось гудение электровентиляторов, заглушаемое хлопаньем дверей. Сиам вошла в комнату и запыхтела от жары. И прямо на ходу она начала раздеваться, направляясь к кровати.

— Пойду проверю, не прохладнее ли у меня. — Барни вышел и почти сразу возвратился. — Чуть прохладнее.