Чтение онлайн

Сапоги прежде шились из кожи, снятой с ног животного, мехом наружу, и подошвы делались мягкие; теперь сапоги шьются из выделанной кожи с подошвами из сыромятной кожи очень твердыми; носки сапог делаются острые, приподнятые кверху; говорят, что, во время единоборства, буряты прежде старались бить противника концом сапога, и этот удар был очень чувствителен.

В настоящее время одежду шьют чаще всего из овчин; у бедняков идут также в ход шкуры телят и жеребят. Летом теперь уже почти все буряты носят одежду из материй: бумажные и шерстяные ткани покупают у русских, шелковые – у китайцев. Покрой, сообразно с более легким материалом, тоже несколько изменился: халаты и рубахи делаются шире и длиннее. В дождливую погоду почти все буряты надевают суконную шинель с пелериной, называют эту одежду они саба; можно думать, что шинель эта заимствована у русских, и саба – значит «шуба».

Шапки бурят почти одинаковые как у мужчин, так и у женщин; они обычно делаются с острой тульей и с расширенным кверху околышем; иногда у бедных окол делается плисовым; верх всегда украшается кистью из пунцового шелка, а в наряд – еще серебряной остроконечной фигуркой. Зимой у мужчин очень употребительны шапки с наушниками, сделанные из лисьих лапок; такая шапка плотно охватывает всю голову и затылок и завязывается под бородой завязками, но чаще носится с отогнутыми кверху наушниками.

В старину, говорят, мужская бурятская одежда мало разнилась от женской, и теперь по костюму трудно иногда отличить молодую девушку от молодого человека, но женский костюм теперь стал гораздо сложнее, и фасон его местами совсем другой. Мужской халат делается цельный, застегивается на боку и на правом плече и подпоясывается ремнем или кушаком на пояснице; такие же халаты носят и девицы, у женщин же халат шьется из двух частей: стан прикрывает кофта, спускающаяся немного ниже пояса, а ниже к кофте пришивается несколько в сборку низ халата или, пожалуй, юбка с разрезом. Сверх этого халата женщина носит безрукавку, доходящую также до талии; без этой безрукавки женщина не может считаться прилично одетой и мужчинам не показывается. Кроме того рукава у женского халата у селенгинских буряток пришиваются буфами. На вороте, на рукавах, а нередко и по подолу халаты обшиваются меховой опушкой, а иногда прокладываются яркой шелковой материей или плисом. У северобайкальских бурят в обычае обшивать женские наряды монетами – серебряными, а у богатых – золотыми: в Забайкалье такого обычая нет.

Волосы буряты-мужчины спереди бреют, а задние заплетают в косу, но теперь часто стригут волосы по-русски. Женщины в Забайкалье носят две косы, и только девушки заплетают много кос. У северных буряток число кос постепенно увеличивается с годами, а с замужеством уменьшается и постепенно доходит до двух; причем у северобайкальских в косы вплетают монеты, в Забайкалье же женский головной убор тоже имеет много серебряных украшений, но никак не монет. Поверх кос бурятки носят неширокую повязку, вышитую жемчугом, бусами, кораллами и серебряными бляхами; кроме того, с головы женщины висит особый, очень затейливый, прибор с серебряными украшениями; к нему прикрепляются мешки из бархата, и в эти узкие мешочки вкладываются косы; кроме того, в наряд ко всему этому прикрепляют множество серебряных цепочек, развешанных по груди и по спине женщины. Шапка, несмотря на повязку, непременно должна быть надета на женщине; существует поговорка: «Небо не должно видеть волос женщины, земля не должна видеть ее спину», а потому шапка и безрукавка обязательны для женщин. Праздничный наряд бурятской женщины, благодаря серебряным украшениям работы местных кузнецов, очень тяжел. У буддистов к этим украшениям еще прибавляют небольшую икону в серебряной оправе или медальон.

Мужчины украшают серебром шапки и кушаки, а также нарядные седла и конскую сбрую.

Впрочем, одеваются буряты нарядно только на праздники и когда едут в гости, дома же, особенно женщины, одеваются плохо. Мытье белья теперь, когда стали носить ситцевые рубахи, начинает понемногу прививаться, но все же буряты очень нечистоплотны.

Обыденная жизнь бурят проходит довольно уединенно, благодаря их обычаю селиться отдельными дворами. Их улусы непохожи на наши деревни, где дом жмется к дому, где вся жизнь соседей проходит на виду, где женщины неизбежно сталкиваются у общего колодца и где в обычае в свободное от работ время собираться где-нибудь на завалинке дома или у амбара. Такого постоянного общения между одноулусниками нет у бурят, даже дети не составляют больших ватаг, и если играют вместе, то только у ближайших соседей. Однако, сколько я могла наблюдать и по отзывам других, долго живших между ними, буряты – народ общительный, добродушный и даже веселый, хотя иным русским и кажется, что в характере бурят есть мрачность и недоверчивость; последнее зависит, конечно, оттого, что русские для них чужие, а с чужими люди, живущие в захолустных уголках, никогда не бывают доверчивы.

Недостаток постоянного общения вполне заменяется у бурят их частными общественными собраниями ради обсуждения каких-нибудь общих дел или просто ради веселья. В первом случае такие собрания необходимы, потому что улус, вырастая, большею частью из членов одной семьи или из людей, связанных экономической зависимостью, не может не действовать сообща; с другой стороны, весь строй жизни шаманского народа поддерживается общественными собраниями, будут ли то общественные облавы и празднества. Между бурятами, если даже они христиане или буддисты, и до сих пор в обычае съезды разных улусов или даже целых родов в известной местности. Собрания эти бывают обыкновенно на местах старинных обо [110] , или у буддистов – у монастырей, там, где они есть, и всегда начинаются молениями, а затем уже переходят в народные праздники с играми, скачками, борьбой и т. д. На праздники к монастырям выезжают и женщины.

Летом в каждом бурятском улусе бывает несколько таких общественных праздников. В местах, где еще сохранились старинные обычаи, осенью бывают общественные облавы, в настоящее время тоже имеющие характер скорее общественного увеселения, чем настоящего звероловного промысла, каковым, по-видимому, они были в старину. Зимой у бурят бывает один только праздник – это Новый год, так называемый цаган-сар – белый месяц, празднуемый по буддистскому календарю и потому общий по времени у всех буддистов от Индии до Байкала. Приходится он обыкновенно в нашем феврале месяце, хотя не всегда в одно и то же время, так как буддисты следуют лунному календарю, и потому у них бывают года, когда прибавляется тринадцатый месяц. Некоторые буряты думают, что в прежние времена праздник начала года праздновался у них в первый зимний месяц. Цаган-сар – белый месяц – потому и был белый, что земля покрывалась к этой поре снегом.

Этот праздник у бурят более домашний, чем общественный; во время его каждая семья отдельно должна приготовиться к празднику, настряпать угощения, приготовить новое платье. Бурятская молодежь к этому дню приготовляет свое собственное угощение в виде пряников и конфет, где их можно достать, потому что во время взаимных визитов в новый год между молодыми мужчинами и девушками принято обмениваться гостинцами. В этот день стараются также щеголять лошадьми, экипажами, сбруей, чтобы с честью покататься из улуса в улус; даже и в одном принято делать визиты в санях, хотя бы это было и недалеко. Визиты начинают обыкновенно со старших родственников и стараются сделать их всем родным поскорее, по возможности в первый же день; остальные дни праздника проводят в гостях уже по выбору или по приглашению. В эти праздники устраиваются обыкновенно вечеринки; впрочем, вечера устраиваются отдельными семьями там, где есть молодежь, и в другое время, особенно осенью, после окончания полевых работ. На них съезжаются не только жители одного улуса, но приезжают из других улусов. Вечеринки бывают также в доме невесты в последнее время перед свадьбой. На вечеринках буряты играют в игры.

Игры и пляски бурят очень характерны, по-видимому, сохранились у них от глубокой древности и находятся в связи с шаманским культом. Что игры и танцы составляли некогда часть религиозного обряда, можно заключить из того, что, при посвящении нового шамана, все присутствующие участвуют в танцах. То же самое наблюдается на таилганах бурят: в конце моления западным хатам шаман изображает собой Буха-ноена – Господина-быка, которого буряты считают своим предком, и такие же изображения животных мы видим и в играх на вечерках у бурят.

Мы приведем здесь описание этого конца таилгана, сделанное г. Хангаловым [111] : «Шаман берет в руки посуду с жертвенным сваренным мясом; участвующие в таилгане хозяева тоже берут посуду; они все становятся рядом; шаман стоит по правой руке и начинает шаманить, призывая заянов западного хата принять жертву; в это время будто бы заяны приходят; тогда шаман делает несколько скачков на месте, весь трясется, головой мотает, шапка его падает на землю, он разводит руки; а хозяева поскорее берут посуду из рук шамана, один поднимает шапку шамана с земли и надевает ее на себя; потом шамана садят на место; шаман говорит, но это будто говорят сами заяны; заяны рассказывают о своем происхождении и разных приключениях в жизни; все заяны западного хата поодиночке, один за другим приходят и говорят, а потом уходят; наконец, приходит очередь Буха-ноен-бабая [112] ; изображая его прибытие, шаман падает на землю, лицом вниз; немного полежав, встает и ходит на четвереньках, как пороз [113] , мычит по-порозиному, руками бросает землю; таким образом он приходит к сидящим бурятам и каждого бодает, начиная с правой стороны.

Как только кого Буха-ноен-бабай пободает, тот падает на спину. Перебодав всех сидящих, Буха-ноен отправляется к трем ширеям [114] , на которых привязаны дэрбэлгэ [115] , подходит к правому шире, на котором привязана заячья шкурка, и начинает бодать, как будто пороз. После этого Буха-ноен-бабай уходит к юго-западу и на пути девять раз мычит: это значит, что Буха-ноен уходит совсем…»

Здесь это еще вполне религиозный обряд. Но на вечерках точно также являются заяны разных животных, изображаемые и шаманами и другими лицами, участниками праздника. Есть, например, игра в медведя; здесь по возможности стараются верно подражать всем движениям этого силача (довольно мирного в Сибири, если его не сердить). Изображающий его показывает обычно свою силу, но показывать ее он должен по преимуществу на своих челюстях и зубах: он старается брать зубами разные вещи в комнате и сносить их на одно место, обыкновенно к порогу; туда же медведь складывает и понравившихся ему девушек и вообще присутствующих. Для поддержания игры требуется, чтобы всякий, кого медведь захватит в свои зубы, уже не показывал признаков жизни и покорялся, куда бы ни положил его воображаемый медведь. Говорят, между бурятами бывают силачи, которые зубами поднимают ведерный котел с чаем. Есть и другие игры, состоящие в подражании другим животным: разыгрывают козла, верблюда; игра в последнего напоминает несколько нашу игру в кошку и мышку. Бура, верблюд-самец, преследует верблюжонка; присутствовавшие, взявшись за руки, ограждают теленка от свирепого аура. Вся задача в том, чтобы изображать животное по возможности натуральнее.