Чтение онлайн

Прясла, огораживающие зимники, обыкновенно занимают большие пространства, потому что буряты на этих землях, унавоженных за зиму скотом, косят свое лучшее сено. Около летника загородки нет, скот бродит летом по всей степи, спасаясь от жары в лесу и забираясь на высоты от комаров и мошек. Ущелья с их речками и широким, но хорошо орошенным лугом обыкновенно представляют очень красивые места. Чтобы увеличить покос, буряты обыкновенно проводят речку и канавы и таким образом орошают возможно большое пространство. Вследствие орошения их луга во все лето имеют самый цветущий, ярко-зеленый вид, и на них не перестают цвести травы до конца лета. И вот, когда стоишь при входе в ущелье, перед глазами как будто картина, все части которой расположены искусным художником: внизу – яркая полоса луга, справа и слева – бока ущелья, одетые сосновым лесом, и даль, замыкающаяся синеватыми, дымчатыми вершинами перевала; на дне ущелья – бурливая речка, пробирающаяся по камням среди березовых и ольховых деревьев и ветел, и гигантские стволы стройных елей и ярких лиственниц, идущих вдоль подошвы гор и выделяющихся своими красивыми вершинами на более мрачной зелени сосен.

Внутреннее убранство зимнего и летнего дома, несмотря на наружную разницу, у здешних бурят одинаково. Весной, переселяясь в свою летовку, бурят перетаскивает в нее и весь свой скарб. В летнем его помещении редко бывает настлан пол, чаще всего под ногами земля. Против входа, тем не менее, поставлен пестро разрисованный, в национальном бурятском вкусе, комод и на нем несколько буддийских идолов, перед которыми, даже и у самых бедных, всегда стоят маленькие жертвенные медные чашечки, суксу, по здешнему произношению, – налитые водой и насыпанные зерном или наполненные маслом. Тут же непременно есть какие-нибудь украшения: то искусственные цветы, то вазочки стеклянные, фарфоровые или металлические, иногда тут же лежит священный колокольчик и очир [116] , музыкальные тарелки, и среди всех этих священных предметов и украшений стоит также букет из полевых цветов в русском чайнике, утратившем ручку, или в фигурной бутылке, искусно превращенной в стакан.

Часто на одном комоде идолы не помещаются, и тогда рядом стоят столики с бурханами, драпированные яркими платками или ковриками. Рядом с такими столиками, вдоль той же стены, противоположной входу, стоит обычно деревянная кушетка – постель хозяина дома, застланная войлоками с большой квадратной подушкой, на боках которой, украшенных вышивкой, непременно блестят серебряные или вообще какие-нибудь металлические украшения и вставки из кораллов. Чаще всего поверх этой неудобной старинной подушки валяются обыкновенные русские подушки в ситцевых наволоках. Рядом с кушеткой – опять комоды, шкафчики и этажерки, всегда своей бурятской работы, раскрашенные в узор. Иногда у стен стоят такие же пестрые сундуки, на полу налево иногда постланы войлока для сидения и поставлены столы-скамейки, в пол-аршина высоты. Сейчас же вправо от входа иногда есть лавка и полка для посуды, а чаще посуда стоит прямо на земле. В этом углу стоит кадушка с арсой и саба для приготовления айрика. Влево около войлоков иногда стоит люлька, – длинный, как салазки, ящик, сделанный из лубков, с дном на выгнутых обручах, которые помогают раскачиваться колыбели, как только немного наклонить ее в одну сторону.

Середина пола под прорезкой в кровле занята очагом, т. е. здесь стоит железный трехногий таган для котла, под которым почти постоянно курится огонь. Только у более богатых людей в зимниках есть столы и стулья русского фасона, но, как можно предполагать, бурятской работы. Обыкновенно же в зимниках вдоль стен устраивают небольшие, вершков шесть вышиной, возвышения из дерева, и это заменяет постели и диваны. Зато почти во всех зимниках вделана в печь обыкновенная кухонная плита, и кушанье варят на ней. Иногда тут же, а чаще в отдельной избе, предназначаемой для мелкого скота, устраивают русскую печь для печения хлебов. Люди небогатые не имеют русской печи и пользуются ею у своих соседей. У богатых среди амбаров для хлеба можно найти иногда и ледник, а также и сарай для экипажей, и кузницу.

В одежде верхнеудинские буряты также крепко держатся своего; все они носят халаты монгольского фасона, монгольские сапоги, которые шьют дома их женщины, и островерхие, также домашней работы, шапки, непременно украшенные пунцовой шелковой кистью на верхушке; в настоящее время все буряты под халатом, кроме штанов, носят дабовую [117] или ситцевую рубаху. Замечательно, что, несмотря на тесное соседство с русскими, буряты для своих нарядных халатов предпочитают китайские материи и украшения. Впрочем, молодое поколение в настоящее время предпочитает носить русские сапоги. Сверх этого монгольского костюма, в дурную погоду здешние буряты непременно надевают на себя русскую шинель, непременно с краганом [меховым воротником]. Называют они ее соба, и очень вероятно, что это слово есть испорченное русское «шуба». Сначала, при встрече с бурятом в шинели, я подумала, что это случайность, но потом убедилась, что у каждого мало-мальски достаточного бурята есть соба из грубого русского сукна.

Женщины еще менее заимствовали у русских; русского у них только ситец на рубахе. Халат их не похож на халхасский. У буряток он не цельный и состоит из короткой кофты и неширокой, пришитой к кофте, юбки. На голове непременно должна быть надета шапка, одинаковая с мужской, также с бархатным околышем и пунцовой кистью, и часто с серебряным острием поверх кисти. Девушки одеваются таким же образом, только волосы у них заплетены в несколько кос, а у женщин – в две косы; сверх того, женщины за ушами втыкают в волосы две палочки, обшитые материей, которые торчат от ушей горизонтально. К этим палочкам, совершенно лишним, на наш взгляд, по праздникам подвешивают целые ряды цепочек и серебряных подвесок, протянутых с одной палочки до другой и развешанных по груди.

По праздникам женщины под шапку надевают также бархатную повязку, украшенную кораллами и бусами. В ушах носят серебряные серьги, на шее – медальоны с изображениями богов или с молитвами. Женщина также непременно должна сверх халата носить черную, короткую до талии, безрукавку. На многих поверх всего можно видеть еще пунцовую перевязь через плечо, – это вещь священная и означает, что женщина произнесла духовный обет. Такая женщина не станет есть павшей скотины и, если не ошибаюсь, должна произносить утром и вечером известную молитву. По праздникам буряты одеваются очень нарядно, у каждого и каждой почти есть яркий шелковый халат, есть серебряные украшения, но дома одеваются неряшливо, носят вещь до последней крайности, и так как халаты никогда не моются, то они покрываются всевозможными пятнами и лоснятся от грязи. Даже ситцевые рубахи буряты моют редко, и достаточные люди одеваются и держатся грязно.

Но праздников у бурят мало, – в лето, может быть, случится два-три съезда: один – в ближайшем монастыре в годовой праздник, другой – на ближайшем местном обоне, где-нибудь в окрестных горах, и, может быть, еще какой-нибудь случайный праздник вроде свадьбы у соседей; на летних съезжих праздниках в монастырях и обонах устраиваются старинные увеселения, конские бега, борьба силачей; зимой празднуют один только Цаган-сар, т. е. праздник Нового года, начало весны. Этот день празднуют более домашним образом: в каждой семье стряпают, ждут гостей. Все жители одного улуса стараются побывать друг у друга, поздравить с новым годом, при этом молодежь обменивается гостинцами. Эти визиты служат также предлогом катанья; в этот праздник – он продолжается три дня – все стараются щеголять лошадями, сбруей, санями. «На дровнях в праздник не поедешь», – говорят буряты. Вечером устраиваются вечерки с играми и пением. Подобные же вечерки устраиваются также у сговоренных невест или даже просто в тех домах, где много молодежи, – устраиваются они осенью после окончания работ, а также и зимой; осень буряты считают самым веселым временем года.

Досуга у бурят как будто больше, чем у русских. Запашки их в описываемой мной местности не особенно велики: главный предмет хозяйства – сено, а под него землю не приходится ни пахать, ни боронить. Весь труд сводится к поливке, т. е. к пропусканию воды в канавы; каждому домохозяину придется сделать это раза три-четыре в лето; затем – городьба лугов, во избежание потрав. Но и канавы и городьба уже сделаны и только требуют ремонта, вот почему в продолжение лета, до поры сенокоса и жнитва, бурят имеет довольно много досуга, точно так же и зимой он раньше кончает молотьбу. Женщины участвуют почти во всех мужских работах; кроме того, они ходят за скотом. Но у бурятской женщины нет ни огорода, ни мытья посуды, ни мытья белья, ни бани, т. е. всех тех мелочных занятий, которые поглощают время русской крестьянской бабы; буряты даже посуду для молока не имеют обычая мыть горячей водой; так как скопы молока сквашиваются, то в мытье посуды и не видят надобности. Но это отсутствие усиленного труда, сравнительный досуг, мало отражается на их благосостоянии. Бурятская женщина не ткет, и ей незачем прясть, а так как здесь редко держат помногу овец, то немногие делают и войлока. Только овчины выделываются большею частью дома. На женщинах также лежит шитье одежды и обуви.

Летом и весной есть еще два занятия у бурят, неизвестные русским, – это заготовление арсы и заготовление хохаров, или подстилки для скота на зиму. Последнее делается так: весной навоз со дворов вывозят в одну кучу и затем размельчают его лопатами в порошок, оставляя в таком виде просохнуть в продолжение лета; зимой этим сухим навозом посыпают снег там, где скот укладывается на ночь. Высокие кучи хохиров придают оригинальность бурятским зимовкам.

Кроме того, в больших бурятских хозяйствах из молока в летнюю пору гонят молочную водку – арахи. Делают это главным образом затем, чтобы остатки при перегоне обратить в годовой запас пищи, известной у бурят под именем арсы. Этих творожных скопов или арсы буряты стараются наготовить, как можно больше. Еще недавно арса составляла почти исключительно пищу бурят; в настоящее время в каждом семействе, кроме арсы, едят хлеб из ржаной муки. Для еды арсу варят, разводя водой и свежим молоком, если таковое есть, и подправляя ржаной мукой. На приготовление айрика – кислого молока, из которого гонят водку, – и арсы бурятская женщина тратит часа два или три каждый раз, но это делается обыкновенно не каждый день, а когда айрику скопится много. Других запасов пищи у бурят не делается обыкновенно. Иногда там, где семья велика, заготовляют впрок дикий лук. Для этой цели все молодые члены семьи один раз в лето отправляются за Уду, где луку много родится, привозят зеленые перья, затем крошат их ножами и солят в кадке, употребляя как приправу к мясной похлебке; живущие вблизи города солят также немного капусты, покупая ее у русских.

Весной собирают понемногу луковицы сараны, но это не составляет прибавления к хозяйству. Ягод для себя не собирают, грибов также. Баранов колют только в рабочую пору, в сенокос и жнитво; мясо больше едят зимой, иногда завяливая его тонкими пластинками в морозы и в таком виде оставляя до весны. Рабочих здесь предпочитают нанимать только на осень, на время усиленных полевых работ. Нанимаются или на весь срок работ (на сорок дней, причем плата бывает 20 руб. или около того), или подесятинно, и тогда цены очень колеблются. В таком случае они зависят и от времени, и от качества работы. В небольших хозяйствах нанимают также поденных рабочих.