Чтение онлайн

— Для этого не стоило появляться в станице, — усмехнулся Иван. — Думаю, про мальчонку эти господа в бахотне знали уже к утру. А на майдане деваха крутилась совсем по другой причине. Вполне вероятно, что поджидала обоз. Хотелось бы знать, чем он ей так интересен?

— Получается, что и в городе она его караулила? Сдается мне, она все время стояла как раз под аркой и следила за его прибытием. Ты помнишь, откуда она выскочила?

— Помню, чего не помнить? — вздохнул Иван. — И агенты Ольховского, видно, не один час ее пасли. И не меньше, чем из трех точек…

— И Глухарь вовсе не немой… Вспомни, как он на близнецов рявкнул. Но почему он затесался в проводники? Может, и впрямь какое задание выполняет?

Иван рассмеялся:

— А я что тебе говорил? Он такой же немой, как я — святая дева Магдалина. Представь его рожу, когда он нас завтра увидит?

— Ты, что ж, решил его задержать? — опешил Алексей. — Но это значит, что мы влезем не в свое дело!

— Вот и узнаем об этом прямо от него! А после Голдовского к стенке прижмем, — произнес Иван и с досадой добавил. — Все равно не будет покоя, если отпустим их с миром, Алешка. После век себе не простим, если какое непотребство прошляпим. А я всем своим нутром чувствую, что непотребство затевается изрядное, какого на моем веку еще не встречалось.

— А если вся эта история выеденного яйца не стоит? — сомневался Алексей. — И мы с тобой от нечего делать накрутили в голове черт-те что, над чем сами после хохотать будем до упаду?

— Лучше хохотать, чем слезами умываться, — заметил глубокомысленно Иван. Он приподнялся, взбил подушку и снова улегся. Затем хлопнул приглашающе ладонью рядом с собой. — Ложись давай! Поспать надо! Утро вечера мудренее!

— Теперь придется весь груз обратно распаковывать, — произнес огорченно Алексей. — Никита распорядился, чтобы к утру все было готово.

— Зачем его распаковывать? Нам и дня хватит, чтобы со всеми делами управиться, — вполне беспечно ответил Иван. — Отправимся на озера послезавтра. Жаль, конечно, но что поделаешь, если у нас планида такая… — Он повернулся к Алексею спиной и натянул одеяло на голову.

— Близнецы в дозор ушли, как бы не натворили чего-нибудь, — произнес обеспокоенно Алексей, укладываясь рядом с приятелем, но тот уже спал, посвистывая носом и даже слегка всхрапывая.

И все же их разбудили выстрелы. Издалека они прозвучали, как хлопки, но тем не менее привычное ухо откликнулось на них быстрее глаз, которые никак не хотели открываться.

Ну разве годно так издеваться над человеком? Всю ночь ему не давали покоя, заставляли мерзнуть в засаде или лежать неподвижно в скрюченной позе, чтобы не выдать себя неосторожным движением. Наконец, все успокоилось! И только-только голова приникла к подушке, как вдруг — бац! — новая тревога… И прощай, вожделенный сон, прощай, вполне заслуженный отдых…

Нет, невыносима жизнь полицейского! И по-особому паскудна на восходе солнца, когда так уютно в мягкой постели, а тебя вдруг выдергивают из-под теплого одеяла и выбрасывают в зябкие предрассветные сумерки, совсем как шкодливого щенка, напрудившего в хозяйские туфли…

Низкие тучи, которые все-таки доползли с гор, нависли над станицей грязным серым саваном. Из них сыпалась мелкая гадость, от которой одно спасение — брезентовый дождевик, но от него тут же пришлось отказаться. Уж очень он неудобен для розыскных дел: и обзор излишне закрывает, и шумет при ходьбе, выдавая не то что каждый шаг своего хозяина, но даже его малейшее движение…

Очутившись во дворе, оба сыщика, не сговариваясь, бросились к воротам. Как раз в это время в них принялись изо всех сил бить ногами и оглушительно кричать:

— Открывай! Открывай! Тревога!

Тут же на крыльцо вывалился заспанный, в одном исподнем Гаврила и попытался обойти гостей. Но Иван оказался шустрее и оттянул в сторону деревянный брус — засов. Калитка, врезанная в створку ворот, распахнулась от удара, и во двор ввалились чернобородый Ахмат и тот, кого сыщики уже успели прозвать Глухарем. Оба ранних гостя были крайне встревожены и возбуждены.

— Где атаман? — скользнул по ним угрюмым взглядом Глухарь, а Ахмат что-то взволнованно заговорил по-своему и замахал руками в сторону лагеря.

На крыльце появился Шаньшин. Натягивая на ходу папаху, он сбежал с крыльца.

— Что там стряслось? — спросил он сердито, а Алексей мысленно перекрестился, моля бога о том, чтобы утренний переполох не был вызван вылазкой близнецов. Но казачата, к его тайной радости, оказались ни при чем.

— Господин Голдовский исчез ночью из палатки, — неохотно пояснил Глухарь. Он настойчиво отводил взгляд в сторону от Ивана и Алексея. То ли узнал их все-таки, то ли манера у него такая — не смотреть людям в лицо?

— Как исчез? — опешил атаман и посмотрел на Ахмата. — Куда ему исчезнуть?

Индус выхватил из-за пояса кривой кинжал и стал им размахивать слева направо, потом сверху вниз, после чего, подложив ладонь под щеку, очень похоже изобразил спящего.

— Что это он? — с еще большим недоумением справился атаман, а Иван и Алексей переглянулись.

Глухарь это заметил и, судя по всему, не слишком обрадовался. Но все же что-то быстро сказал Ахмату (Алексей был совершенно уверен, что ни одного английского слова в этой короткой фразе не прозвучало), затем пояснил:

— Ночью неизвестные злоумышленники проникли в палатку сэра Корнуэлла. Его связали, а господина Голдовского увели с собой.

И опять Алексей отметил для себя, что слова «сэр Корнуэлл» были произнесены слишком легко и обыденно для простого проводника, тем более для малограмотного офени. Кажется, подозрения Ивана не лишены основания. И хотя Глухарь предпочитает смотреть в сторону, взгляд его выдает. Он принадлежит человеку властному, привыкшему командовать, а не подчиняться. Возможно, он и прячет его по этой причине.

И, похоже, ему очень не нравится внимание, которое проявляют к его персоне гости атамана.

— Что за бред? — вмешался в разговор Иван. — У вас же охрана повсюду выставлена? Я сам видел. Кто мимо таких головорезов, — кивнул он на Ахмата, — смог бы пробраться незаметно?

— И не только пробраться, а увести Голдовского, да так, что ни один из сторожей даже ухом не повел, — произнес сокрушение атаман и с явной надеждой в голосе справился:

— Может, он сам какую хитрость провернул? Может, что украл и смылся?