Чтение онлайн

Сыграли свадьбу. Первое время видимые рамки приличия еще соблюдались, а через месяц-другой начались перемены. Для начала отчим категорически потребовал, чтобы «эти дармоеды», то есть бабушка и дети, за стол садились отдельно – видите ли, своим невежеством они портят ему аппетит. Затем заявил, чтобы мясные продукты, хранящиеся в кладовых, без его разрешения никто не брал: для «бездельников» достаточно хлеба и картошки. За ослушание полагались розги. Еще через какое-то время потребовал выселить детей на отдельную площадь, разгородив дом перегородкой. Продукты он будет выдавать сам, а они за это должны выполнять все работы во дворе, в поле и огороде, ухаживать за скотиной. Поразительно, но Лина спокойно проглотила все эти ультиматумы и выполнила их беспрекословно, не возражая. Происходило невероятное – мать безжалостно отторгала своих детей, даже не пытаясь их как-то защитить.

Вскоре приехала Элиза. От прежней красоты ее не осталось и следа, это была измотанная, побитая жизнью женщина, седая и морщинистая. Она забрала прабабушку, которая, рыдая, никак не могла отпустить от себя детей. Отчим проводить не вышел. Лина тихо плакала, обнимая и целуя на прощание свою многострадальную свекровь. Женщины прощались навсегда. Элиза с прабабушкой уехали, и больше о них никто ничего не слышал.

Начались новые испытания, теперь уже для детей Николая Вебера.

Старшая, Клава, училась в школе очень хорошо. Ее выделяли учителя, и веберовская родня решила во что бы то ни стало обеспечить ей получение высшего образования в Томске. Когда Клава окончила школу, ее отвезли в Томск и устроили в педагогический институт. А вот Шуру никто и не думал отпускать из дома учиться, ведь это была бесплатная рабочая сила, которую можно было эксплуатировать бесконечно, не давая никаких скидок на усталость, болезни и другие человеческие слабости. Это был раб, в полном смысле этого слова, над которым можно было всласть поиздеваться, удовлетворяя свои садистские пристрастия. Моя мама не могла говорить об этом времени без слез. По ее словам, воспоминания Максима Горького о жизни в доме деда Каширина – это цветочки по сравнению с жизнью Шуры в собственном доме с извергом-отчимом. В обязанности подростка входили все мужские работы в доме – уход за лошадьми, коровами, овцами, работа в поле, сенокос и другие дела, тяжелые даже для взрослого мужчины. При этом нельзя было попадаться на глаза отчиму – Шура его страшно раздражал.

Однажды, в очередном порыве гнева, отчим схватил оглоблю и хотел ударить Шуру. Тот молча увернулся, стал бегать по двору, уклоняясь от ударов. Отчим совершенно озверел и с ревом кинулся на Шуру, загнав его в угол. Маня, видя такую картину, страшно запричитала, а Шура выскользнул и побежал прятаться. На шум и крики через высокий забор, отделявший соседний дом, во двор заглянул сын Адама Иван, успев увидеть фрагмент этой безобразной сцены. До него и раньше доходили слухи о чем-то подобном, но он не придавал им особого значения, считая, что в семье бывает всякое. Когда же Иван увидел, что происходит, он просто пришел в неистовство.

– Если еще хоть раз я увижу или услышу что-то подобное, – закричал он что есть мочи, – я тебя пристрелю, как собаку! Я не дам тебе издеваться над детьми!

Отчим по природе был страшный трус. Он думал, что за высоким забором его «подвиги» не увидит никто, а дети так запуганы, что никому не скажут. Случившееся явилось для него шоком. Несколько дней он не появлялся во дворе. Шура, однако, успел получить несколько ударов оглоблей и ходил прихрамывая, весь в синяках. Но работать надо было все равно – мать велела. Лина была недовольна вмешательством Ивана Адамовича.

Прошло время. Отчим, притихший и осторожный, начал атаку на мою маму. Но сделать это было трудно – Маня, шустрая и сообразительная, научилась определять желания деспота заранее и не давала возможности срывать на ней зло. Надо сказать, что, в отличие от Шуры, Маню отчим не бил и не издевался над ней. Но однажды так заорал на нее за то, что она не принесла вовремя какую-то вещь, что Маня в испуге бросилась бежать, поскользнулась и проехалась по мокрому двору, разбив себе нос. Это страшно рассмешило отчима. «Вот так надо спешить исполнять мои желания!» – назидательно сказал он детям. В будущем это происшествие сыграет определенную роль в жизни моей мамы.

И все-таки отчим не оставил Шуру в покое. Однажды, когда Шура был в поле, отчим приехал проверить работу, обошел только что вспаханный участок и нашел, что дело сделано плохо. Вначале он просто отчитывал пасынка на повышенных тонах, но постепенно стал распаляться все больше и больше. Шура начал возражать, и отчим, окончательно взбеленившись, замахнулся на него бичом, который держал в руках. Однако он не учел того, что перед ним стоял уже не слабый подросток, а крепкий и сильный парень, чаша терпения которого переполнилась. Шура вырвал бич из рук отчима и начал его стегать, затем бросил бич, схватил топор из коляски и побежал за своим мучителем с криком: «Убью!»

Отчим успел вскочить в коляску, на которой приехал, хлестнул коня и был таков. Приехав домой, он, конечно, никому ничего не сказал. Вечером Шура не вернулся. Лина исчезновения сына не заметила – ведь дети жили и питались отдельно, – а Маня помогала своей тете Степаниде (у той был маленький ребенок).

Хватились Шуры через два дня. Иван Адамович, вспомнив сцену во дворе, пришел к отчиму, схватил его за грудки:

– Рассказывай, изверг, что сделал с парнем?

Отчим, приукрасив рассказ по-своему, прояснил ситуацию.

Шуру искали целый день. Наконец нашли в стоге сена на соседском поле.

Моей маме исполнилось двенадцать лет. Весной, когда заканчивались занятия в школе, в гости к отчиму неожиданно приехала сестра. Бурная стихия НЭПа занесла ее в Абакан (до этого она жила в Москве). Как потом рассказывала мне тетя Аля, в Абакане сестра отчима развила бурную деятельность, приобрела два или три магазина. У нее была семья – муж и двое маленьких детей. Женщина наняла домработницу, но та оказалась непорядочной и быстро исчезла в неизвестном направлении, прихватив часть драгоценностей. Сестра пожаловалась отчиму, что ей очень трудно, что она не привыкла так жить, приходится самой делать все по дому, а приходящая нянька не устраивает. Отчим выслушал ее сетования и сказал:

– Я тебе помогу! У меня есть падчерица. Ей двенадцать лет, но она девчонка крепкая, по хозяйству все умеет делать. Она тебе и стряпуха, и нянька будет за какое-нибудь платьишко.

На том и сговорились, правда, согласия Мани никто не спрашивал. Через неделю, когда сестра отчима нагостилась, Мане собрали небольшой узелок с вещами, погрузили ее, рыдающую от горя, на подводу и увезли в Абакан в домработницы.

Сейчас трудно даже поверить, что входило в обязанности двенадцатилетней девочки. Каждое утро Маня согревала двухведерный самовар, чтобы была теплая вода для господ. Готовила завтрак. Потом поднимала и переодевала детей – четырехлетнего мальчика и полуторагодовалую девочку. Кормила их, играла с ними, гуляла, а во время их дневного сна опять готовила, так как в три часа господа приходили обедать и надо было накормить их и детей. После обеда снова занималась детьми, затем готовила ужин. В те дни, когда господа соизволяли сами посидеть вечером с малышами, Маню ждала стирка, и если простыни оказывались не идеально белыми, приходилось перестирывать их и отбеливать. Маня, видавшая виды в жизни с отчимом, через неделю пребывания в этой семье превратилась в изможденное, едва передвигающее ноги существо. Работы было так много, что девочка не успевала справиться со всеми обязанностями за день и вечно была вынуждена что-то доделывать ночью, когда все уже спали. Так прошло лето. Родители, видимо, решили, что дальше Мане учиться не обязательно, и осенью за ней никто не приехал.

Однажды утром Мане не хватило горячей воды. Господа уже ушли, девочка наполнила неподъемный самовар, разожгла его, а сама села кормить детей. Самовар вскипел. Маня отправила малышей в детскую, дав им игрушки, и вернулась на кухню – пора было готовить обед. Когда она налила в тазик горячую воду для мытья посуды, прибежал старший мальчик. В одно мгновение он оказался около тазика с кипятком. Маня кинулась к нему, но поздно – кипяток выплеснулся ей на руки и на ножку мальчика. Боль была адская, на руках моментально вздулись огромные волдыри. Но Маня в этот момент не обращала внимания на свои руки – она испугалась за мальчика, который громко кричал и плакал. Что делать? Дети были одни в доме, помощи ждать неоткуда. По какому-то наитию Маня опустила свои руки и ножку малыша в холодную воду. Стало легче.