Чтение онлайн

– Машенька, сегодня в четыре часа по московскому времени началась война с Германией.

Мама сильно вздрогнула и выронила пирог. Он упал на перрон, а мама без сил опустилась на полку.

Это было 22 июня 1941 года. 23 июня мы приехали в Токмак. Все люди вокруг нас были очень встревожены, печальны. В разговорах постоянно слышалось слово «война». Я тогда не понимала, что это такое, – мне было всего пять лет. И все же я почувствовала, что произошло что-то ужасное, что заставляет людей страдать. Однако в семье бабушки нам все были рады.

На следующий день нас – меня и младших сестер Валю и Лиду – послали в хлебный магазин за хлебом и печеньем к чаю. Дорога была интересная. Каждый дом был огорожен сплошным невысоким забором, через который даже я могла перелезть. Мне сказали, что этот забор называется «дувал» и сделан он не из кирпича или дерева, как у нас в Сибири, а из самана. Очень непонятные слова, но я не хотела выглядеть глупой и невежественной, поэтому молчала и старалась все запоминать. Вокруг было много деревьев, на которых росли фрукты. Мне очень хотелось сорвать их и попробовать, но я пересилила это желание и шла молча, слушая, что мне рассказывали девочки.

Вдруг я увидела очень странных птиц, вроде петухов, только гребешок у них был не на макушке, а под клювом, очень большой и некрасивый. Эти «петушки» наклоняли головы, вытягивали шеи, издавали какие-то странные звуки и бежали за нами. Я испугалась, схватила Валю за руку и потянула назад. Она спокойно сказала:

– Они за дувалом и к нам не подбегут. Это не петушки, а индюки, – и добавила: – Запомни, без меня и Лиды ты не должна никуда ходить, тебя могут схватить взрослые дяденьки-киргизы и увезти вон на те горы. Видишь, какие они высокие, а на вершинах снег? Ты можешь там замерзнуть!

Валя остановилась и показала на красивые, как на картине, голубые горы, покрытые белым снегом. Горы были видны между высокими зелеными деревьями, росшими по обе стороны дороги, по которой мы шли. Мне стало так страшно, что я даже замерзла, хоть на улице и было жарко.

Мы шли по каким-то небольшим переулочкам с красивыми домами – они были покрыты соломенными крышами, а перед домами устроены цветники. Я никогда не видела ничего подобного, прыгала от восторга и была очень счастлива. На нашем пути оказался пустырь без травы и цветов – просто лежал чистый горячий песочек. Мои ноги проваливались в этот песок, сандалики стали тяжелые, я с трудом шла. На песочке сидели мальчишки, в руках у них и на песке были какие-то косточки – как у мамы на столе, когда она готовила холодец. Я снова остановилась посмотреть, что они делают с этими косточками. Лида вернулась, взяла меня за руку:

– Пойдем, они играют в альчики – это игра такая.

Дальше мы шли по широкой улице с высокими домами и высоченными, до самого неба, деревьями. Лида сказала, что это пирамидальные тополя. От них на дорогу ложилась густая прохладная тень. По обе стороны дороги текли быстрые ручейки, проходили маленькие лошадки, которые везли большие повозки. Лида пояснила:

– Это не ручейки, это арыки. А маленькие лошадки – ишаки.

От любопытства и удивления у меня пересохло во рту, я все время пыталась что-то проглотить и никак не могла. Валя заметила это, и они с Лидой стали смеяться надо мной. Подошли к повозке, на которой были установлены стеклянные большие воронки, а в них вода разного цвета, внизу трубочка и маленький краник. Тетенька взяла стакан, налила в него розовой водички и протянула мне. Вале она сказала:

– Не видишь, что ли, ребенок пить хочет.

Я выпила эту вкусную водичку, девочки тоже выпили такую же. Валя отдала тетеньке деньги, и мы пошли дальше.

Остановились около магазина. В открытую дверь было видно, что там много народу. Валя зашла туда, а нас с Лидой оставила на улице. Я с интересом наблюдала за проходившими людьми. Одежда на них была разная и очень странная. На улице жарко, а дяденьки ходили в толстых теплых пальто, похожих на халаты, а на голове – теплые белые шляпы. Мимо прошел странный зверь, огромный, с двумя горбами и слюнявым ртом. Я испугалась, прижалась к Лиде. Дяденька медленно вел зверя на длинной веревке. Зверь шел, гордо подняв голову, и ни на кого не смотрел. Дяденька заметил меня, улыбнулся и сказал:

– Хочешь подержать веревку? Верблюд тебя не тронет, он ученый.

Я спросила:

– Он, что ли, читает?

Все засмеялись. Веревку я держать отказалась – страшно. Лиде скоро стало скучно со мной, и она решила пойти к Вале в магазин, а мне наказала не отходить от магазина и ждать их. Я обещала. Девочки долго не появлялись. Мое внимание привлек мальчик, примерно такого же возраста, как и я. На голове у него была красивая бархатная шапочка, расшитая цветными нитками. Мальчик ловко делал из бумаги кораблики и пускал их в арык. Кораблики быстро исчезали за поворотом – их уносило течением. Сколько времени прошло, я не знаю. Я стояла в сторонке и наблюдала за мальчиком и корабликами. Потом из магазина вышла бабушка в широком платье и черном платке, взяла мальчика за руку и увела. Последний кораблик задержался, зацепившись ненадолго за какую-то веточку, затем отцепился и поплыл. Я пошла за ним, забыв обо всем, а когда подняла глаза, то совсем не узнала места, где оказалась. Магазина не было, голубые горы исчезли. Я стояла на незнакомой улице совсем одна, даже прохожих не видно. Я заплакала. Мне стало очень страшно.

Вскоре по улице прошла женщина. Заметив меня, она наклонилась и участливо спросила:

– Девочка, кто тебя обидел?

Я рыдала, не в силах сказать что-либо вразумительное. Стали собираться люди:

– Чья девочка? Почему одна? Откуда пришла?

Единственное, что пришло мне на память, это наказ Вали не ходить одной, так как дяденьки-киргизы увезут меня в горы, где снег, и там я замерзну.

– Значит, – сообразила женщина, – она потерялась на центральной улице, где видны горы.

Несколько взрослых повели меня назад. Оказалось, что я забрела очень далеко на окраину. Наконец мы вышли на знакомую улицу, и я увидела горы, но не узнала ни одного дома – я их не разглядывала, потому что все время смотрела только на кораблик. Дошли до знакомого магазина. Я радостно закричала:

– Я здесь была!

В магазине ни Лиды, ни Вали не оказалось. Милая женщина меня не бросила, а вместе с еще двумя спутниками пошла со мной дальше. Очень здорово, что по дороге к магазину я интересовалась всем, что меня окружало, так что оттуда моих спутников я вела уже сама. Мимо высоких тополей, мимо поляны, где играли в альчики, мимо индюков, сада с фруктами, домов с красивыми цветниками и мимо дувала.

– А вот сейчас, за углом, будет наш дом! – радостно закричала я и побежала со всех ног. Откуда только взялись силы! Спутники едва поспевали за мной.

Уже темнело, солнце клонилось к закату. Все члены семьи, кроме бабушки и ее мужа, маминого отчима, искали меня по городу, даже подключили милицию. А я пришла сама! Бабушка кинулась ко мне, а мамин отчим, поблагодарив моих провожатых, поднял указательный палец вверх и воскликнул:

– Вот это ребенок! В чужом городе сама нашлась!

Вскоре прибежал мамин брат Петя – узнать, не нашлась ли я, а увидев меня, тут же убежал назад, чтобы дать отбой поискам.

Вечером усталые взрослые собрались за столом. Обсуждали пережитое за эти два дня – начало войны и мою пропажу. В таком составе семья больше никогда не собиралась.

Через два дня папе удалось достать обратные билеты, и мы уехали.

Дорога домой показалась мне длинной, скучной и совсем неинтересной. Свою полку папа уступил женщине, которая везла старую больную мать, а сам расположился на верхней боковой. Мы ехали в общем вагоне. Чай и воду нам не носили. Поезд подолгу стоял на остановках, и папа успевал достать кипяток и купить еды для нас и для женщины со старушкой. Иногда наш поезд останавливался просто в поле. Однажды он стоял так долго, что я подумала – дальше мы не поедем, машинист не видит дороги. Вокруг стоял дым и пахло горящим сеном и хлебом. Я видела, как горела земля. Мама сказала: