Чтение онлайн

Швейцер выскочил из зала. За спиной затопотали, но это была не погоня, а танец.

"Маловероятно, - стучало его сердце.
– Маловероятно. Маловероятно."

Он кубарем скатился с лестницы и бросился к столовой. У входа замедлил шаг, изобразил - довольно бездарно - невинность, пригладил растрепавшиеся волосы.

В столовой никого не было; за окошечком раздачи клубился пар. Что-то звякало и глухо гремело, но не рядом, а вдалеке. Швейцер прошел между столами, осторожно повернул дверную ручку. Дверь подалась, и он шагнул в просторное помещение, загроможденное плитами и баками. В топках трещало пламя, пахло капустой и гречкой.

Хотелось бы знать: он уже преступник, или еще нет? Шагнул ли он за грань?

В ту же секунду он увидел то, что искал: железную дверь, которая вела в какое-то другое место. Она была одна, и выход мог быть только через нее. Амбарный замок был отперт и висел, зацепившись дужкой за отверстие засова. Из замка торчал ключ. Это означало, что побег возможен лишь днем, ночью дверь запрут.

– Что вы здесь делаете?
– послышался сзади злобный голос.

Этого следовало ожидать. Швейцер подпрыгнул и обернулся: перед ним стоял повар, усатый мужчина лет пятидесяти, завернутый в грязно-белые тряпки и с мятым колпаком на голове.

В Лицее, помимо преподавателей, было много людей, занятых на хозяйственных службах - механиков, уборщиков, поваров. И, разумеется, вооруженных охранников. Они никогда не общались с воспитанниками, это строго запрещалось. Лицеистам говорили, что все эти люди так или иначе пострадали от Врага и могли навредить молодому рассудку случайно оброненным словом.

Наивно было думать, что бал остановит их работу, все были на местах.

– Я за пирожным, - ответил Швейцер, удивляясь собственной наглости.
– У нас кончились пирожные.

– Ну, и нечего здесь делать!
– повар распахнул дверь, в которую тот только что прошел.
– Извольте удалиться! Пирожные сейчас подадут.

– Спасибо, - Швейцер, не дожидаясь повторного приглашения, прошмыгнул мимо повара.

– Моду взял шастать, - проворчали за спиной. И тут же крикнули кому-то: - Эй, умерли, что ли? Пирожных господам!

Не веря в свое спасение, Швейцер взвился по лестнице и вновь очутился в зале. Полька сменилась новым вальсом; Волжина, красная от смущения, что-то объясняла своей наставнице. Монашка смотрела то на нее, то на вход; при виде Швейцера она указала на него пальцем и опять задала какой-то вопрос. Волжина проследила за пальцем и с явным облегчением закивала: это он!

– Сейчас принесут!
– выпалил Швейцер, останавливаясь перед ними. И страшное напряжение не замедлило сказаться: он схватился за виски, застигнутый уже знакомой аурой, похожей на предвестницу эпилептического припадка. Дверь с табличкой "В. В. Сектор" распахнулась, из-за нее вышел сердитый человек с птичьим лицом. При виде таблички он рассвирепел и начал орать: "Снова? Достали своим стебом, придурки! Здесь же ходят посторонние, черт вас возьми! Шутники хреновы, оторвы..." Он дернул табличку, швырнул ее в угол и начал таять.

"Только б не упасть", - пронеслось в мозгу Швейцера. Новый припадок поставит крест на всей затее.

В зал вкатили тележку, нагруженную сластями.

– Вы так побледнели, - донесся голос Волжиной.
– Вы больны?

Швейцер взял себя в руки.

– Нет, что вы!
– он чуть ли не взвизгнул, и его партнерша слегка отпрянула.
– Что там у нас, вальс? Позвольте вашу руку, сударыня.

Та неохотно подчинилась.

Но музыка тут же стихла.

– Антракт!
– с притворной строгостью крикнул ректор, обмахиваясь цилиндром.
– Угощайте дам, господа лицеисты. И говорите только по-французски!

– Вот еще, - Волжина сморщила нос, но тут же сказала: - Tenez, on a bien vu quelque chose?

– Permettez-moi de vous demander ce que vous avez vu?2 ______________ 2 А мы что-то видели!
– Что же вы видели, позвольте спросить? (франц.).

Она взяла Швейцера под руку, и они медленно двинулись к тележке.

– Вертолет, - шепнула та, подавшись к его уху.

– Как?
– Швейцер не поверил.
– C'est pas possible.

– Si, c'est bien possible. Mais ne dites rien: on ne peut pas parler.3 ______________ 3 Этого не может быть.
– А вот и может. Только молчите, нам не велели говорить (франц.).

– Но вертолетов давно уже нет. Враг уничтожил всю авиацию, - он окончательно перешел на русский язык.

– А может, это Враг и был. Он пролетел прямо над нами, похож на стрекозу. Страшный! А на боку - звезда, красная.

Швейцер остановился.

– Он же мог вас расстрелять, - проговорил он испуганно. "Значит, все-таки через тайгу шли, по поверхности".

– Но не расстрелял же.

– Или облучить чем-нибудь.

Теперь побледнела Волжина.

– Что вы такое говорите! Не надо так, со мной может быть обморок!

– Простите, - смешался Швейцер.

Но Волжина уже раскаивалась, что рассказала.

– Поклянитесь, что это не пойдет дальше! Если мать Саломея узнает, меня посадят в карцер.

– Я вам клянусь. А что - у женщин тоже есть карцер?
– Швейцер сменил тему.

Они дошли до тележки, Волжина взяла эклер.

– Есть, - ответила она с набитым ртом.
– Вообразите - там крысы!

– Это ужасно.

Швейцер удивлялся своему спокойствию. Все было за то, что он уже привык и его не проймешь даже сногсшибательной новостью о вертолете.

– Знаете, - сказал он, отпивая ситра, - очень возможно, что это наши. Господин ректор сообщил нам о крупных победах. У нас недавно было Устроение, и Бог укрепился в желании помочь правому делу. Врага оттеснили, а вертолет счастливый трофей...

– Тише вы!
– прошипела Волжина.
– Кричите на весь зал!

Швейцер, спохватившись, прикрыл рот. В уме он просчитывал, не мог ли его микроавтобус на деле оказаться вертолетом. Нет, они ехали по земле. Если потом и летели, то в памяти это не сохранилось.

Он посмотрел в сторону оркестра: отцы перекусывали за отдельным столом, и ректор что-то разливал из маленькой фляги. Все шло к тому, что перерыв затянется надолго - так шло из бала в бал. Другие лицеисты стояли группками и отдельными парами; они вели вымученные разговоры с подругами. Мать Саломея сидела на женской половине, как изваяние. Отец Савватий несколько раз звал ее к столу, показывая зачем-то фляжку (что в ней было?) но та лишь качала головой и оставалась сидеть.

Швейцер почувствовал, что уже ненавидит Волжину. Вот жаба! Жаба, безмозглая.