Чтение онлайн

Ева, чудная девушка, всегда была готова прийти на помощь. Заарканила, впихнула в электричку и буквально через два часа мы, к тому времени пьяные, сладкой парочкой пробивались дремучими подмосковными лесами. Мы были похожи на двух отставших поляков из знаменитого сусанинского отряда. Нет, конечно, мы не заблудились, ибо это почти невозможно, просто нашу дорогу занесло снегом. Декабрь тогда выдался теплым и снежным, поэтому каждый шаг давался нелегко, а иногда совсем не давался. Пришлось использовать допинг — на один километр бездорожья полагалась одна бутылка крымского портвейна. На наше счастье километров этих было всего три, иначе от десятка бутылок, аккуратно сложенных в моем рюкзаке, не осталось бы ни одной.

Я не выпускал Еву из рук, и когда я или она падали, то оказывались оба на снегу. Бог мой, как же ей нравилось целоваться, лежа в снегу. У меня от поцелуев в висках стучала кровь, а голова кружилась. Впрочем, мы тогда изрядно поддали красного. Я был готов лежать в её объятиях вечность, что зимой чревато пневмонией. Это были самые удивительные в моей жизни три километра. Мы падали, обнимались, целовались, пили вино, поднимались, делали несколько шагов, чтобы снова упасть, обняться, поцеловаться и так далее, пока не вышли на расчищенную дорогу.

— Да пошла она к чёрту, задница! — вдруг закричал я, сорванным голосом. — Да, именно жирная задница, жирней быть не может… Ева, ты самая жирная задница из всех задниц! Н-да, там было за что подержаться! И губы, и глаза у тебя блядские! И как я раньше этого не замечал!? Да замечал, замечал! Но уж больно они мне нравились…

Я остановился и перевел дух. На ходу я согрелся, на спине появилась даже легкая испарина. Это было плохо: стоило остановиться, как мокрая одежда тотчас остывала и мерзкий холод пробирался внутрь.

«Что это я вдруг разорался-то? — подумал я, облокотившись на толстую берёзу. — Меня же никто здесь не слышит и, по всей видимости, в ближайшее время придется обойтись без слушателей… Короче, нужно заткнуться и поспешить домой. Солнце-то уже садится, через час начнёт смеркаться. — И тут до меня дошло, что я забыл сделать очень важное дело, а именно заготовить дров на ночь: — Ах, песья голова, что же я дрова не заготовил? Ладно, соберу по дороге», — заверил я самого себя.

Я допил вино и припустился во весь опор, подгоняемый алкоголем и желанием успеть заготовить дрова. Меня совершенно не радовала перспектива провести ночь без тепла и горячего ужина. Нужно было спешить. Стараясь не отрывать ноги от наста, я, словно на лыжах, мчался по лесу. На снегу были видны мои следы, и я в прямом смысле не разбирал дороги.

Я бежал так быстро, что не сразу заметил рысь, сидящую под елью и с любопытством рассматривающую меня. Она пригнулась, когда я поравнялся с ее деревом, а затем проводила долгим взглядом. Эта встреча отрезвила меня, напомнив, что излишняя прыть может выйти в тайге боком. Мое счастье, что эта дикая кошка сидела под деревом, а не на нем…

— Боже мой, как же жрать-то хочется, — с этими словами я влетел в свою каморку, сбросив собранную по дороге охапку дров.

В животе неприятно сосало. Старик гастрит гневался, выказывая своё недовольство все последние часа два. Природа сыграла со мною злую шутку. Я не только слопал весь взятый с собою запас пищи, но и при этом умудрился проголодаться, словно бы ничего и не ел.

Вскоре заполыхал очаг, на котором шипел котелок. Меню моё из-за скудости запасов было бедным, поэтому ничего удивительного, что первым блюдом у меня значился суп «а ля Робинзон». Проворно покидал начинку в кипяток и разложил вокруг огня два бутерброда. Когда сыр на одном из бутербродов расплавился и растекся по хлебу, мой нос стали щекотать чертовски приятные и аппетитные ароматы. Трапеза намечалась знатная. Вместо кружки чая, понятное дело, горячее вино. Весело работая мешалкой, я колдовал над супом и строил планы на сегодняшний вечер. Как будто у меня был выбор развлечений! В итоге всё мое развлечение свелось к походу за дровами. Дров было мало. И если я хотел пережить долгую ночь, мне следовало приложить некоторые усилия.

Пока суп варился, я извелся от голода. Из-за нетерпения, я опять умудрился ошпарить язык, и теперь он препротивно болел. Наконец, спустя минут сорок, ужин был готов. Для того чтобы оприходовать супец, потребовалось всего десять минут постоянного дутья и хватательных движений губами. Пища казалась просто божественной. Живя в городе, мы, молодые люди, не придаем важного значение первым горячим блюдам. А зря!

— Хорошо, — промолвил я.

Этим словом был подведен конец не только ужину. Им ёмко и полно отражалось гармоничное соотношение внутреннего микрокосмоса с внешним мироустройством. Я был сыт, и в хорошем настроении. Вокруг меня было тепло, а также полно деревьев, белок, волков и ещё много другой замечательной живности. Не было только людей, но я с детства привык искать в плохих моментах жизни положительные стороны, и подчас мне это удавалось. Да, людей вокруг меня не было. Я был от них далек, как декабристы от народа. Я вот что скажу, этим декабристам нужно было стать попроще, тогда к ним бы потянулся этот самый, народ. А то они сперва занимались словесной эквилибристикой, а затем такой выкинули фортель, что народ потребовал женитьбы великого князя Константина на Конституции… Боже мой, как же я хочу быть ближе к народу, к массам рабочих и крестьян, клеркам и инженерам, банкирам и депутатам!

Вот с такими мыслями я направился в лес за дровами. В лесу было темно, страшно и холодно. Мне чудилось, будто замерзает сам воздух. Пальцы в полной мере почувствовали, что значит ходить в стужу без варежек. Очень скоро они окоченели и перестали слушаться. Кое-как согревая посиневшие от холода пальцы, я упорно продолжал таскать дрова.

«Идиот безмозглый, — шипел я на себя, — решил, если нет мозгов, то можно обойтись и без пальцев?»

Не выдержав пытки холодом, я, в конце концов, решил приостановить сбор топлива, и вернувшись в каморку, протянул застывшие руки к огню. Пальцы досадно и очень болезненно покалывали, но все же отходили от сибирской заморозки. Кровь с трудом пробивалась по сжавшимся от холода сосудам. Было больно и обидно.

В сердцах я подбросил в очаг еще хвороста и через некоторое время снова почувствовал собственные пальцы. Глоток вина поднял настроение, и я предался сладким воспоминаниям.

Ключ от дачи лежал в укромном месте, а укромное местечко находилось под крыльцом. Летом, для того чтобы достать ключ, нужно было только нагнуться, пропихнуть руку и вот — он в руке.

— Ха, — воскликнул я, когда догадался, что до ключа просто так не добраться.

Теперь ключик лежал под суровой толщиной сугроба. Я взялся за лопату.

— Пятнадцать минут работы лопатой и — оп! — заветный ключик у меня в руке, — заявил я, демонстрируя Еве отнюдь не золотой, а ржавый ключ. — Старушка, ведь нам с тобой голубых небес навес, нам с тобой станет лес глухой стеной, нам с тобой из заплёванных колодцев не пить…

— Конечно, дорогой, — пробормотала замерзшая Ева, — но я бы предпочла более цивильные условия. От-т-к-ры-ва-й скорее…

Я отворил дверь и мы вошли в дом.

— Боже мой, здесь тоже холодно, — в тихом ужасе простонала Ева.

Право не знаю, отчего она так содрогнулась. Ну, подумаешь, внутри дома было холодней градуса на три, чем на улице. Хотя, мне тоже сразу стало не по себе.

— Крокодил, здесь же, как в морозильнике! — сказала моя Снегурочка с отчаяньем.

— Лапонька длинноногая, потерпи десять минут — и здесь будет как в Африке! — пообещал я.

Терпеть, однако, пришлось не десять минут, а все шестьдесят. Пока я включал все обогреватели, растапливал печку, Евочка лихо орудовала на кухне, готовя глинтвейн. Пойло её оказалось просто мерзопакостным, она не пожалела корицы, которую я с детства терпеть не могу. Но ради поддержания дружеской атмосферы пришлось выпить.