Чтение онлайн

Эта история, по мнению Мельникова, слишком смахивала на спектакль, чтобы быть правдоподобной. Вместе с Самохиным они выехали на место происшествия и внимательнейшим образом осмотрели охотничью избушку. Никаких улик, опровергающих версию героического спасения Пети, они не нашли. Похоже, что мальчик действительно находился в избушке несколько дней, но место перестрелки Толмачёв показать не мог.

— Не до этого было, — сказал он. — Драпать надо было как можно быстрее, а не запоминать местность для протокола.

Сейчас Самохин занимался тем, что собирал данные о Толмачёве, его связях и т. д. Так же, как и Мельников, он подозревал, что похищение ребёнка было просто инсценировка, но цель этого оставалась неясной.

— Не исключено, что похитили ребенка с целью выкупа, а потом испугались последствий и решили вернуть по героическому сценарию, — предположил Самохин

— Всё может быть. Сейчас время такое, что идиоты лезут из всех щелей, — согласился Мельников, не очень, однако, веря в эту версию и распорядился установить наблюдение за Толмачёвым.

— Вполне возможно, что он встретится со своими подручными, которые похитили Петю. Надо в паре с Лёней Окуневым послать Митю Никонова. Пусть они вместе покатаются в машине. Митя видел второго и должен его узнать.

После Митиного сообщения, Мельников занялся проверкой Шевелева, и оказалось, что Марина правильно назвала его должность и звание. Это ставило в тупик: зачем старшему оперуполномоченному РОВД похищать ребёнка? Скорее всего, Митя обознался, и просто этот опер похож на бандита.

Мельников колебался, раздумывая над тем, стоит ли устанавливать слежку и за Шевелевым. Опытный опер обязательно заметит её, поэтому следует ограничиться фотографированием его издалека хорошим фотоаппаратом с мощным объективом. И, вообще, Митю имеет смысл использовать для слежки за Шевелевым, а не за Толмачёвым.

Шевелева сфотографировали на улице в анфас и профиль и фотографии показали Пете. Но тот не признал в нём своего похитителя, поэтому Мельников решил, что Митя, скорее всего, обознался. Тем временем Толмачёв не очень спешил встречаться со своими предполагаемыми подельниками. Значительную часть своего времени он проводил в обществе Галины Афониной, с которой у него начался бурный роман.

— Виктор, у меня такое ощущение, что кто — то проворачивает с Толмачёвым такой же номер, как и мы с Эдиком, — поделился Самохин с Мельниковым своими соображениями, к которым пришел на основе анализа данные наблюдения.

— Не наш номер, а твой, — возразил Мельников. — Это ты подсунул ей Эдика и если бы Чернов всё — таки выяснил, что подсунул его именно ты, то запросто мог заподозрить тебя в убийстве Афонина.

— Ну, хорошо, не буду спорить. Но если Толмачёва ей подсунули таким же оригинальным способом, то кто и с какой целью?

Мельников пожал плечами. Он и сам постоянно раздумывал над этим вопросом, так как не мог поверить в сказку о спасении ребенка случайно проходившим мимо охотником. Тем более выяснилось, что Толмачёв поступил в общество охотников и приобрёл ружьё всего лишь месяц назад. Оставалось непонятным кому и зачем понадобился этот спектакль.

Снятие Ферапонтовым своей кандидатуры с выборов, стало серьёзным ударом для действующего губернатора. Климов позиционировал себя в качестве серьёзного и единственного представителя демократических сил в регионе, поэтому его основной оппонент, бывший генерал КГБ, был для него удобным противником. Несмотря на то, что Ферапонтов, как хорошо подготовленный полемист, прекрасно владел аудиторией, чекистское прошлое ему явно мешало и помогало Климову вешать на него ярлык человека, стремящегося вернуть советскую власть, чтобы снова вести народ в неизвестное будущее, то бишь, в коммунизм.

Тезисы Ферапонтова насчёт регулируемых государством рыночных отношений и необходимости создания среднего класса Климов толковал как тактический ход для захвата власти в регионе. Как остроумно заметила журналистка Маша Федотова: чекист — рыночник — это такой же феномен, как лилипут — баскетболист. Несмотря на то, что она неоднократно проезжалась и по Климову, но этот её афоризм он с удовольствием повторял на своих выступлениях. Ситуация складывалась для Климова очень удачно: основная борьба шла между двумя противниками — демократом с одной стороны и бывшим чекистом с другой. Вокруг них суетились кандидаты мелкого пошиба с неясными платформами.

Исчезновение такого удобного противника размывало позицию Климова, так как в основном оставались претенденты только от демократов и либералов. Выборный ландшафт, как выразился один из комментаторов, стал выглядеть сплошным демократическим пятном, на котором не видно лиц. Правда, ещё на этом выборном ландшафте был претендент и от коммунистов, но всерьёз его воспринимали только сердобольные старушки. Претендент — коммунист сочинял стихи, заунывно пел их под бренчание гитары, и распространял кассеты с записями своих песен. Начинались все его песни с заунывного "ох", как и принято в волжских народных страданиях. Федотова не удержалась и съязвила по поводу "демократического пятна":

— Не всё так безнадёжно плохо: есть у нас одно лицо рядом с этим пятном. И это лицо следует немедленно выбрать губернатором, чтобы у него не оставалось времени для творчества. Иначе от его песен мы рискуем получить массовое психическое расстройство.

Фракция коммунистов в городской думе потребовала отлучить Федотову от эфира, но вмешался Климов.

— Необходимо отвыкать от тоталитарного прошлого, — глубокомысленно размышлял он перед телекамерой. — Подлинная демократия предполагает свободу слова, хотя, конечно, я согласен с тем, что этим нельзя злоупотреблять. Не следует путать свободу слова со вседозволенностью. Поэтому Федотова должна учитывать, что такие её грубые выпады не только оскорбляют общественность, но и создают мотивацию для требований о контроле над прессой.

Журналистка немедленно признала свою ошибку и пообещала купить пару кассет для еженедельного прослушивания песен.

— Торжественно обещаю регулярно прослушивать кассеты, чего бы это мне не стоило, — с издевкой сказала она, и Климов с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться в прямом эфире. Он уже давно приглядывался к ней и пришёл к выводу, что иметь такую журналистку в своей обойме в качестве рупора было бы очень неплохо. Пресса кусала его регулярно, но он понимал, что журналистам его "заказывают". Журналисты — киллеры, убивающие надежду на избрание своими ядовитыми публичными выступлениями, сейчас в цене, а перед выборами цена на их услуги растет непрерывно.

— Это нормально, — сказал когда — то покойный Алексей Костин, его бывший заместитель. — Одни продают выращенные ими овощи, другие — изготовленный ими самогон. А те, кто не умеют выращивать овощи и гнать самогон, продают своё мнение, если умеют его сформулировать и изложить на бумаге.

Маша Федотова умела не только хорошо излагать, но, к тому же, была остра на язык и весьма язвительна. Климов удивлялся тому, что она, в отличие от своих коллег, никогда не допускала в его адрес язвительных шуточек. И, хотя иногда его покусывала, однако делала это довольно мягко. Объяснить такое отношение к себе с её стороны он не мог: вроде бы она ему ничем не обязана, да и не боялась ничего, а относилась к нему достаточно лояльно. Тем не менее, он остерегался приглашать её для беседы, так как не мог прогнозировать её реакцию.