Чтение онлайн

На следующее утро Кудрявцев дал два срочных поручения капитану Щеглову: выяснить, над какой тематикой работают научные сотрудники института микробиологии Денис Филимонов и Вадим Мещерский, а также поручил пригласить на завтра в управление директора театра Пантикова.

Леонид Андреевич Пантиков получил телефонограмму с просьбой прибыть к пятнадцати часам в управление ФСБ в четыреста одиннадцатый кабинет и решил, что снова собирают совещание по предупреждению террористических актов. Он уже неоднократно присутствовал на подобных совещаниях, на которых долго и утомительно рассказывали о необходимых мероприятиях по предупреждению террористических нападений в местах большого скопления людей. А сейчас, когда в Чечне идёт война, особенно донимали разными проверками и инструкциями. Поэтому, поручив начальнику отдела кадров подготовить приказ об увольнении артистки театра Рукавишниковой Валерии Антоновны по сокращению штатов, Пантиков уехал в ФСБ. Он был очень удивлен тем, что попал не в зал совещаний, а в комнату некоего майора Коновалова, который сообщил, что занимается расследованием экономических преступлений. Коновалов стал расспрашивать, на какие средства Пантиков построил дачу, где приобретал материалы и какими документами может это подтвердить.

— К нам поступила информация о том, что вы использовали для строительства собственной дачи не только материалы, выделенные на ремонт театра, но и часть средств, собранных общественностью на реставрационные работы, — сказал Коновалов.

Он бросил в рот леденец, видимо, отвыкал от курения, и терпеливо ждал ответа. По меркам нового времени, Пантиков был человек кристальной честности. Он похитил только часть импортных строительных материалов, выделенных городской администрацией для ремонта театра, а также заключил всего лишь несколько завышенных договоров со строительными фирмами, взяв с них только двадцать процентов отката. Когда вокруг воруют целые предприятия и набирают дорогостоящую охрану, чтобы рабочие не выносили из цехов болты и гайки, его скромность поражала. Тесть Коновалова вынес с радиозавода забракованные радиодетали для соседского мальчика, который увлекался радиоделом. Его задержала охрана на проходной, и администрация завода передала дело в прокуратуру. Большого труда стоило Коновалову замять дело, потому что владелец завода Пивоваров хотел устроить показательный процесс, чтобы другим было не повадно. Но потом, в конце концов, согласился дело прекратить, однако предупредил, что в любой момент дело может быть передано в суд. Коновалов понял, что тот хочет держать его на коротком поводке, однако через некоторое время Пивоварова шлёпнули ребята Сапога за то, что тот отказался платить за крышу, будучи уверенным, что его собственная служба безопасности гарантирует ему безопасность. Между тем, как показывает практика, службы безопасности могут защитить от уличных хулиганов, но от выстрела снайпера спасения нет. Милиция и прокуратура делали вид, что упорно ищут преступника, но никого так и не нашли. Да и кого они найдут, если при их зарплате приходится с трудом сводить концы с концами, в то время как Пивоваров отгрохал себе дворец за полтора миллиона долларов и платил десять тысяч долларов ежемесячно только за членство в элитном клубе.

Пантиков же ничего особенного не сделал, кроме того, что подобрал лишь то, что специально плохо положили, поэтому Коновалов лично против него ничего не имел. Но начальник одного из отделов управления Кудрявцев попросил об одолжении, и Коновалов добросовестно доводил Пантикова до кондиции. А у Пантикова при первых же вопросах сердце оборвалось и ушло в пятки. «Они всё знают», — подумал Пантиков, и его охватила паника. Он думал о том, что нет в мире справедливости — все вокруг воруют что могут, а он взял-то всего ничего, и вот, пожалуйста! Его сейчас запрут в камеру предварительного заключения с уголовниками и будут тягать на допросы. А уголовники в камере будут над ним издеваться и избивать. У него резко поднялось давление, и голова стала как чугунная, а Коновалов неторопливо листал какую-то папку и терпеливо ждал ответов. Коновалову было скучно, и ждал он не ответов, а когда, наконец, придёт Щеглов и дожмёт Пантикова.

Щеглов пришёл минута в минуту и Коновалов с облегчением уступил своё место. Бросив в рот ещё один леденец, он вышел в коридор, а Щеглов, усевшись в кресло, в упор молча смотрел на Пантикова, который чувствовал, что близок к инсульту.

— Так вот Леонид Андреевич, — произнес, наконец, Щеглов. — Ваши люди очень обидели моего непосредственного шефа.

— Чем? — недоуменно воскликнул Пантиков. Он не мог понять, каким образом его люди могли обидеть кого-то из чинов ФСБ.

— Мой шеф преподносит цветы артисту, понравившемуся ему своей игрой, а ваши люди гоняют его, как школьника! Что же это вы, голубчик, так распускаете своих людей, что они даже угрожают уволить артистку Рукавишникову? Вы что там, с ума все посходили?

Пантиков понял, что дело не в том, что он часть денег и материалов потратил на свои нужды, и у него сразу же отлегло от сердца. Всё объяснялось очень просто, и проблему можно было легко и быстро урегулировать. Но зачем же устраивать этот цирк и доводить людей до обморочного состояния? Пантиков пришёл в себя и, кашлянув для солидности, сказал:

— Я немедленно разберусь с этим. Поверьте, виновные будут наказаны и очень строго. Конечно, такое допускать нельзя. Рукавишникова очень хорошая актриса, мы её ценим и запланировали перевод её на ведущие роли в целом ряде спектаклей.

Пантиков торопливо говорил под пристальным взглядом Щеглова и дал себе слово, что, когда выберется отсюда, очень серьёзно разберётся с теми, кто его подставил. Щеглов подписал ему пропуск и предупредил, что дело о строительстве дачи Пантикова ещё не закрыто. Но Пантиков потому и был директором, что всегда правильно понимал намёки и умел хорошо балансировать на скользком полу. Он ехал в театр и рассуждал о том, кто и зачем его подставил. Совершенно понятно, что кому-то нужно было его место, и это мог быть либо главный режиссёр, либо старик Митрохин. В театре работала не только дочь Митрохина Машка, но и его сын Колька, который был неплохой режиссёр, но с большими претензиями. И Пантиков вдруг понял чудовищный план старика Митрохина, который, благодаря своему коварству и умению интриговать, получил и звание народного артиста, и свои многочисленные награды и премии: если главный режиссёр станет директором театра, то его Колька станет главным режиссёром. Ход простой и не требует особого ума. Пантиков заскрежетал зубами. Видимо эта свора специально спровоцировала конфликт, зная, что некий чин из ФСБ ходит в любовниках у Рукавишниковой. У многих актрис театра так часто менялись любовники, что он не успевал за всем проследить. Узнавал он обычно из телефонных звонков, когда депутаты или какие-нибудь чиновники требовали для своих избранниц выгодные роли. Но чтобы тихоня Рукавишникова отхватила себе такого любовника и не требовала для себя никаких главных ролей, он и подумать не мог! Вот уж воистину: в мутном болоте черти водятся! Но эта свора знала об этом, и он, Пантиков, как лох, купился на подстроенную ими дешёвку и чуть было не уволил её! Страшно подумать, что было бы, если он все-таки успел бы её уволить! Обида и дикая злость охватили его. Сколько добра он сделал этим людям, и вот их благодарность! Как же они будут удивлены, когда он вернётся в театр! Видимо они думали, что закопали его, но это не так-то просто!

Приехав в театр, он первым делом прошел в зал, где проходила репетиция. Он так редко посещал репетиции, что и главный режиссёр, и Николай Митрохин, и прима театра Мария Борисова удивились, увидев, как резко Пантиков вошёл в зал. И это их удивление ещё больше убедило Пантикова в правильности его выводов. Он всегда чувствовал особым нюхом заговоры, иначе долго не усидел бы в кресле директора! Пантиков подошёл к Валерии Рукавишниковой и поцеловал её руку.

— Вы у нас что-то засиделись на второстепенных ролях, дорогая Валерия Антоновна, — громко сказал Пантиков и, обращаясь к главному режиссёру, добавил:

— Я недоволен тем, что вы неадекватно реагируете на симпатии зрительского зала. Может поэтому у нас и сборы такие малые, что мы плохо учитываем требования публики?

Пантиков грозно обвёл взглядом всех присутствующих и закончил:

— Хватит нам сидеть на шее у города и выпрашивать дотации! Хватит! Работать надо, а не интриговать!

Он грозно взглянул на Николая Митрохина и сказал, чуть ли не по слогам:

— Ра-бо-тать надо!

Резко повернувшись, он вышёл из зала, и его провожала гробовая тишина.

С этого момента театральная жизнь Леры резко изменилась. Ей начали поручать ведущие роли в новых спектаклях, и дома она оттачивала перед зеркалом и проживавшими у неё девушками каждую интонацию, каждое своё движение. Лера лепила образы, находя в них что-то такое, что отличало её исполнение от известных интерпретаций, и была счастлива, окунувшись с головой в эту работу. Ещё она была счастлива, что её вдруг полюбил человек, который понравился ей с первого взгляда. Правда, в той обстановке, в которой они встретились впервые, ей было не до него. Но на следующий день после той ужасной трагедии, которая произошла у неё в квартире, на вечернем спектакле он прилюдно преподнёс ей букет цветов, и она была этим поражена. Она видела, что он увлёчен ею, и у неё росло ответное чувство к нему. Не так уж часто ею восхищаются, гораздо чаще ей или хамят, или делают гнусные предложения. А он дарит ей цветы и целует руки!

Лера наивно полагала, что Пантиков обратил на неё внимание, узнав о том, что за исполнение ролей благодарные зрители преподносят ей цветы, и была за это глубоко благодарна Кудрявцеву. Правда, неприятным моментом было то, что многие перед нею начали лебезить и пытались наушничать, докладывая, кто что сказал, кто с кем спит и кто с кем поругался. Она старалась, не обижая людей, убедить их в том, что её это не интересует. Но многие этого не понимали и шепотом возмущались за её спиной: как может её не интересовать жизнь коллектива, в котором она вдруг заняла одно из ведущих мест!

Согласно полученным данным, Денис Филимонов был связан с работами по сибирской язве, к штаммам которой проявляют интерес посланцы с Ближнего Востока. Но не вполне была понятна роль девушек в этой истории, поэтому Кудрявцев направил срочный запрос о них в Москву в Главное управление. Однако, вместо ответа, ему позвонил один высокий чин и посоветовал не проявлять любопытство к делам, не относящимся к его непосредственной деятельности. Между тем, девушки на самом деле мешали Кудрявцеву заниматься делами, относящимися именно к его непосредственной деятельности. Именно они стали причиной ЧП, произошедшего с сотрудниками службы наружного наблюдения, которые вели ребят. Через пару дней после установления наблюдения, девушки встречали своих кавалеров после работы около института микробиологии. Внимание Ларисы, рассеянно смотревшей по сторонам, привлек блик, мелькнувший за ветровым стеклом машины. Солнце светило прямо в ветровое стекло, и она подумала, что это могла быть какая-то линза. «Похоже на бинокль», — подумала она. Объектом наблюдения могли быть либо они с Леной, либо окна института, либо в машине следили за кем-то ещё. Своими соображениями она поделилась с Леной. Вскоре вышли Вадим и Денис, и вся компания двинулась по направлению к центру города. Девушки заметили, что машина тронулась за ними, и захотели зайти в летнее кафе выпить кофе. Лена зачем-то отлучилась на несколько минут и, затем, выпив кофе, компания пошла дальше. А двое мужчин, находившиеся в машине, попали в тяжёлом состоянии в больницу — кто-то подошёл сзади к машине, открыл заднюю дверь и с близкого расстояния выпустил струю из газового баллончика прямо в лица обернувшихся сотрудников службы наблюдения. Лица нападавшего не было видно — голова находилась выше двери, но по руке, державшей баллончик, а также по джинсам, было видно, что это была молодая девушка.