Чтение онлайн

— И тогда становится понятным, почему она вешала нам лапшу на уши об увольнении Матюшина, — продолжил Грузнов.

— Согласен. И драка была спровоцирована для того, чтобы потом обвинить Матюшина. И день-то выбран какой — если Скиба знала, что Панова и Матюшин подали заявление в ЗАГС и её мать накануне уехала, следовательно, было понятно, что дома он ночевать не будет.

Чернов откинулся на спинку стула.

— Дима, выясни, есть ли алиби у Скибы и Груздя. Я чувствую, что мы напали на след. А ты молодец, соображаешь!

— Рад стараться, товарищ начальник! — выпучив глаза, дурашливо выкрикнул Груздев. Версия была достаточно убедительной. Только в чём был интерес Сапога, если он заказал Афонина? Но уже было более или менее ясно, где надо было копать, а копать Грузнов умел.

На кладбище священник отпевал Афонина и троих его охранников. Ближе всех к могилам стояла Галина Афонина, вдова погибшего и немного сзади неё молодой человек с длинными, до плеч, волосами. Он был в чёрном костюме, черной рубашке и с грустными глазами. Казалось, что горе, свалившееся на него, было огромным, и Данилина, стоявшая поодаль рядом с Мельниковым, шепотом спросила у него:

— Витя, а кто этот мужик с глупым лицом, который стоит рядом с Галей?

— Это Эдик. А почему глупое лицо?

— Я почем знаю? Видно родился с таким. А откуда этот Эдик взялся? Он что, Галкин родственник?

— Это протеже Самохина. Эдик помогает Гале с похоронами и вообще.

— А вообще — это как? Самохин его Галке в любовники прочит?

— Зоя, ты как рентген, от тебя ничего не скроешь.

— Олег сводником стал? Если он попытается тебе какую-нибудь бабу найти, я вас обоих зарежу кривым ржавым ножом.

— Почему кривым и ржавым?

— Кривым, чтобы больнее было, а ржавым — чтобы было не так эстетично.

Данилина слегка дернула Мельникова за рукав и, когда он скосил на неё глаза, начала строить ему глазки. Мельников слегка улыбнулся одними краями губ:

— Малыш, мы на кладбище.

— Скажи, как ты меня любишь, и я тогда отстану от тебя.

— Зоя, не возбуждай меня. Мы на кладбище.

К Мельникову сзади подошёл один из охранников и шёпотом доложил:

— Виктор Михайлович, сюда приближаются Мартын и с ним ещё четверо. Несут цветы, видимо пришли поздрав… то есть, я хотел сказать, попрощаться.

— Поставь у них за спиной пару наших ребят со стволами. На всякий случай. Пусть чувствуют себя как в гостях.

Охранник кивнул и тихо отошел. Данилина посмотрела ему вслед, потом перевела взгляд на Мельникова.

— Витя, а что он хотел? Какие-то проблемы?

— Нет никаких проблем.

— А у меня есть проблема.

— Какая?

— Я тебя очень люблю. Это самая моя большая проблема.

Мельников посмотрел на Данилину, взял её руку и слегка сжал.

— Малыш, мы же на кладбище, — сказал он.

— А я тебя люблю не только на кладбище, но и повсюду.

Он скосил на неё глаза, и они встретились взглядами. Какая глупость, что они стоят здесь, подумал Мельников, но уйти с этого представления и увести с собой эту дорогую и любимую им женщину он не мог — это было бы грубое нарушение правил общественного поведения.

Священник что-то заунывно и нараспев читал, а им было не до него и не до этих похорон. Они не были верующими, а те, кого хоронили, и подавно. Те никогда ни во что не верили, но в последнее время установилась такая традиция — хоронить денежных людей по православному обычаю с отпеванием, с кадилом, с заупокойными молитвами в церкви и другими атрибутами проводов в иной мир.

На следующий день после похорон Данилина поехала в налоговую инспекцию, а когда вернулась в офис, её перехватила Панова.

— Хорошо, что ты уже вернулась, меня Афонинчиха за тобой послала, — сообщила она. — Сидит в кабинете Афонина с полубабой или полумужиком, не пойму с кем. Пол явно не определен. Кто это, не знаешь? Родственник или она уже любовника завела?

Девушки пошли к приемной.

— С длинными волосами и глупым томным лицом? — уточнила Данилина.

— Точно. Когда он томно закатывает глаза, у меня появляется рвотный позыв. Может быть, мне надо провериться у гастроэнтеролога? Не знаешь, что это за тип?

— Знаю, это Эдик, её новый друг.

— Не успела похоронить мужа, а уже любовник появился?

— Скорее всего, это пока друг.

— От дружбы до постели один шаг. Афонинчиха пришла с таким грозным видом, что все попрятались по комнатам и боятся показаться ей на глаза. Скиба к ней сразу же помчалась, очевидно, наушничала. Вот сучка жирная! А потом она вышла и Афонинчиха сразу же начала тебя искать. Скиба, видимо, накапала ей что-то про тебя.

— Ладно, послушаем, что Галя скажет.

Девушки зашли в приемную, и навстречу Данилиной вскочил, сидевший там Матюшин. Дурачась, он вскинул руку, отдавая честь:

— Здравь желаю, благодетельница наша, шефиня!

— В армии без головного убора честь не отдают. А ты почему приветствуешь меня без своего головного убора — клоунского колпака?

— Виноват исправлюсь.

Валя засмеялась:

— Я Лёшке рассказала про вас с Мельниковым, вот он и дурачится.

— Ручку позвольте поцеловать.

Данилина манерно протянула ему руку для поцелуя.

— Вот такие они мужики, мне ведь не разу руки не целовал! — с деланной обидой сказала Валентина и Матюшин, обняв её, поцеловал в шею.

— Ладно, вы здесь разбирайтесь между собой, а я пошла, — махнула рукой Данилина и зашла в кабинет, в котором за огромным полированным столом покойного мужа восседала Афонина. У боковой стены за журнальным столиком сидел Эдик и, явно скучая, перелистывал какой-то журнальчик. Афонина, завидев Данилину, обрадовалась:

— Зоя, привет! Я уже полчаса тебя здесь жду.

— Здравствуй Галя. А я декларацию в налоговую сдавала. Что ты хотела?

— Эдик, побудь, пожалуйста, в приемной, Минут через десять поедем.

Эдик неохотно поднялся и, недружелюбно взглянув на Данилину, вышел из кабинета.

— Зоя, мне сегодня такой страшный сон приснился, — сказала Афонина. — Будто я куда-то бегу в одной короткой ночной рубашке и надеть мне больше нечего, потому что нищая. И мне так жутко стало. А вдруг я стану банкротом? Я же в бизнесе ничего не понимаю. Поэтому я решила назначить тебя своим заместителем. Будешь заместителем генерального директора? Ты согласна?