Сибирский вояж
Шрифт:
Присел возле ведра. Достал из авоськи свой ценный груз. Это было первое дореволюционное издание книги Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» с гравюрами Гюстава Доре — любимая книга Николая Фёдоровича, школьного учителя Ивана Порфирьевича.
Полистал непослушными пальцами. Бумага терпко холодила. Когда-то так же её листал Николай Фёдорович.
Когда-то… Ушёл из жизни учитель. Тихо ушёл. Уснул в промёрзшей квартире и не проснулся. Всё, что можно было, греясь, сжечь, сжёг, а вот книгами топить не пожелал. Так и принял смерть.
Долго держался и Иван Порфирьевич. Долго, но не вечно. Инстинкт заставил поступиться принципами. Потихоньку библиотека учителя пустела. Эта книга Франсуа Рабле была последней… Последней дающей тепло, а значит, и жизнь.
Однако согреваться таким образом поначалу никак не удавалось. Целиком книги гореть не хотели. Даже удивительно, как это их сжигали на кострах? После многочисленных неудачных попыток Иван Порфирьевич понял, что их нужно разрывать на листочки и предавать огню по отдельности. Теперь так и поступал. Но с этой…
Непослушными пальцами он с трудом перелистывал странички, рассматривая знакомые картинки. Как-то не поднималась рука оторвать хотя бы листок из этого фолианта. Вспомнились детки, учитель, жена и как тогда, в прошлой, мирной жизни они все вместе читали эту книгу и смеялись над забавными и добрыми великанами-обжорами.
Холод постепенно отступал. Голода он не чувствовал уже давно, а может, просто свыкся с этим чувством. Стало тепло, хорошо и уютно. Иван Порфирьевич прикрыл глаза, но книгу из рук не выпустил.
Вспомнились тёплые летние дни, солнышко, запах луговых цветов. Отчётливо, почти осязаемо почувствовал на губах вкус чая с мятой и варенья из лесной земляники. Увидел будто со стороны, как его руки обнимают жену и деток, всех одновременно, как смеялся вместе с ними, кружа в беззаботном хороводе…
Так незаметно для себя и уснул.
Уснул, чтобы не проснуться, спеша в другую жизнь на встречу со своими любимыми и близкими.
Уснул. Здесь его теперь ничего не держало.
Уснул в феврале тысяча девятьсот сорок второго года, навсегда покинув блокадный, осаждённый фашистами, промёрзший Ленинград.
Уснул, так и не посмев сжечь последнюю и любимую книгу своего школьного учителя…
Официантка давно принесла источающие пьянящий аромат щи, эскалоп со сложным гарниром: жареной картошкой, луком и ещё какими-то овощами, два кусочка хлеба и компот. Но вкушать долгожданный обед мне пока совсем не хотелось.
Аркадий же, наоборот, покончив со щами, с удовольствием уплетал эскалоп. Позавидуешь такой толстокожести. Всё ему нипочём. Как говорят: «Война, войной, а обед по расписанию..»
— Хороший рассказ, — сказал я, — согревающий душевным теплом, подаренным Иваном Порфирьевичем всему что любил.
— Угу, — допивая компот, сказал Аркадий. — Мы начали забывать все те ужасы, что пережили люди того времени. А современная молодёжь, возможно, уже не знает, что такое блокадный Ленинград.
— Однажды во время посещения Петербурга, — продолжал я, — мы с другом прогуливались по набережной недалеко от Петропавловской крепости. Увидели на льду множество людей. Издалека приняли их за участников соревнований по подводному лову, потому что все толпились возле лунок. Подойдя ближе поняли, что идут съёмки блокадного Ленинграда, а причудливо одетая и обутая массовка изображает измождённых жителей. Знаете, Аркадий, тогда до костей холодом пробрало, и не только от февральского ветра. Сейчас у меня возникло почти такое же ощущение…
— Вот что удивительно, — вытирая салфеткой губы, отметил Аркадий, — несмотря на все описанные ужасы, история получилась тёплой, человечной и, как ни странно, жизнеутверждающей.
— Вы уже отобедали? — задал я совершенно бестолковый вопрос. Будто сам не видел.
— Конечно. А вы, Арсений, пока что даже не притронулись. Щи нужно есть горячими. Закрывайте вашу технику и приступайте к еде.
— Конечно, — кивнул я и попытался придвинуть к себе тарелку, однако ноутбук явно этому мешал.
— Вот что, — сказал Аркадий, — сделаем так. Давайте мне ваш аппарат… Да не бойтесь! — заметив мой настороженный взгляд, тут же заверил он. — Ничего с ним не случится. Доставлю в купе в целости и сохранности. А вы пока обедайте и закажите для Афанасия, а то он там заждался, наверное. Пришлю его, пока от голодной смерти не погиб…
Вот и настало время ноутбука. Не отдать, значит, насторожить. Отдать… Почему бы и нет? Всё равно они должны его проверить. Так уж лучше самому…
— Добро, — кивнул я. — Отключать не стану. Полистайте, может, ещё что-то интересное найдёте. Вы ж любитель и ценитель прекрасного слова…
Вот зачем сам им помогаю? Но решение принято. Пусть покопаются. Мне с этой подводной лодки деваться некуда.
Аркадий ушел, прихватив мой ноутбук, а я принялся без аппетита вталкивать в себя уже остывшие, но по-прежнему вкусно пахнущие щи…
ГЛАВА 11
Везёт — не везёт
Всех нас хранит Господь.
Но срок хранения у всех разный.
Аркадий ушёл, прихватив мой ноутбук, а я принялся без аппетита вталкивать в себя уже остывшие, но по-прежнему вкусно пахнущие щи… Мысли постепенно вернулись к сегодняшнему дню. И день этот не вселял оптимизма.
Что происходит? Чего ищут эти бандиты — любители литературы? Кому, как не мне, знать, что на карте памяти ничего, кроме довольно любопытных рассказов, нет. В чём фишка? Догадка, конечно, имелась, но поверить в неё никак не получалось.
Ну не мог со мной так поступить Михаил… Не мог? Хотя, может, как раз и мог… Мысли путались. Пища казалась безвкусной. Будущее представлялось туманным и, что больше всего раздражало, — непонятным.
Подоспевший Афанасий уже давно сидел напротив и с аппетитом поглощал обед. Мне было не до него, а он, спасибо ему, и не лез с разговорами.
«Вот кому везёт, — размышлял я. — Не заморачивается особо ни на чём, жрёт себе — и все дела. А тут…»
Неуютно мне было. Чужой человек копался в моём ноутбуке. Создавалось ощущение, что меня, обнажённого, рассматривают на площади и тычут костлявыми пальцами во все, даже самые интимные, места. Представив всё это воочию, я с отвращением поморщился, буквально влил в себя компот и, пожелав соседу приятного аппетита, заспешил в купе. Афанасий лишь кивнул, не удосужив меня даже взглядом…