Чтение онлайн

– Верно,- вздохнул я.- Но мы что-то разболтались. Где ты живешь? Мне надо на троллейбус. Пешком далеко.

Мы остановились. Но, как назло, троллейбусов не было.

– Смотри, уже почки набухли,- сказал Саркис.- Скоро зацветут.

– Деревья цветут раз в году,- изрек я, но, чувствуя, что сказал глупость, поспешил добавить: - Песня такая есть, слыхал, наверное?

– Слыхал. Пошли, похоже, твой троллейбус сегодня не придет.

– Нет, придет, до, если тебе так хочется пешком, идем.

– Весна вызывает в человеке какую-то грусть,- сказал Саркис.

– У кого как. Один грустит. Другой радуется. Я, например не грущу и не радуюсь. Только жалею, что весна становится, все более привычной. И боюсь, что через несколько лет вовсе перестану замечать ее.

– Странный ты человек, - заключил Саркис.

– Наверное.

– Потому я и npoшy - держись на уровне.

– И каков этот уровень?

– О тебе хорошего мнения. А ты в последнее время дерганый, резкий, не ладишь с людьми. Невольно возникает вопрос: по плечу ли тебе быть старшим научным сотрудником, руководить лабораторией?

– Этот вопрос возникает у тебя?

– Неважно у кого.

– Очень важно. Если он волнует тебя, я, пожалуй, приправлю свою речь еще парой теплых слов.

– Об этом говорила Терзян.

– Джуля?

– Да.

– Вероятно, она и информировала бюро о моей стычке с Рубеном?

Саркис не ответил.

– Тебе известно, что Джуля моя двоюродная сестра?
– спросил я.

Саркис изумленно остановился.

– Пошли,- понимающе улыбнулся я.-Что стал? Где ты живешь?

– Тут близко.

– Я провожу тебя.

– Спасибо.

– Ты славный парень, Саркис. Немного смешной, но очень славный.

Он обиделся: - Смешной?.!

– Да,-кивнул я.-Все тебя волнует, все принимаешь близко к сердцу. Что-то надо и мимо пропускать.

– Не умею.

– Вот потому и немного смешной. По любому поводу выкладываешься на полную катушку. Скажем, лекцию рабочим читаешь, воодушевления у тебя на десятерых. А я, к примеру, абсолютно безразличен...

– Очень плохо. Люди ходят знать, учиться хотят.

– Понимаю. И вовсе это не плохо. Просто как-то... Не получается. Ведь для того чтобы людей чему-то учить, надо иметь на это право.

– Нет, Левон. Если нам все будут подсказывать, что же получится. Вот представь: тебе подсказывают или приказывают, и ты, не размышляя, исполняешь. Но подсказчики-то обыкновенные люди и тоже не семи пядей во лбу...

– Значит?..

– Тебе, наверно, известно, раньше людей сравнивали с винтиками,- сказал Саркис.

– Ну?

– Эти винтики были ничтожной частью громадной машины.

– Да,- сказал я.- Отслужил срок - ставь новый. Есть узлы, которые меняют реже, и есть главный двигатель. Он работает за всех, его заключения не подлежат обсуждению и тому подобное... Знаю.

– Неужели тебе нравится быть винтиком? Ничтожным винтиком?
– Саркис остановился у подъезда какого-то здания.

– Винтиком? Ну уж нет!

– Да, надо, чтобы все думали, чтобы каждый чувствовал себя двигателем. Представляешь, как это было бы здорово!..

– Было бы,- откликнулся я.

– Зайдем к нам?
– пригласил Саркис.

– Поздновато.

– Идем. Я живу с родителями. Старики у меня чудесные. Ты в нарды играешь?

– Немного. Предпочитаю шахматы и в них все виды защит... Кроме сицилианской.

– Не откажи. Прошу тебя. Поболтаем. А потом я тебя на машине подвезу.

– У тебя машина?

– "Москвич".

– Давно?

– Почти год.

– Ну если так...

– Непременно подвезу.

– Я ведь живу на краю света.

– На краю света?.. Ох и любишь же ты преувеличивать. Хоть бы сказал на окраине Еревана...

– Будь по-твоему, - согласился я.

Саркис жил на пятом этаже, и мы медленно поднимались по лестнице.

– Я человек скучный,- говорю ему, когда он нажал кнопку звонка.

– Выходит, мы похожи,- обрадовался он.- Все девушки в один голос твердят, что я ужасно скучный.

– Следовательно, приятно поскучаем в обществе друг друга,- заключил я.

– И то неплохо...

Когда звякнула дверная цепочка и Саркис пригласил меня пройти, я вдруг осознал, что в течение всего нашего разговора только и думал о том, что у меня ведь, по сути дела, нет друзей. Ни единого друга.

У Асмик тоже не было друзей. И вообще мы жили оторванные от мира, от людей. Жили, как Робинзоны, лишь иногда делаясь друг для друга Пятницами.

О необыкновенных приключениях Робинзона я читал очень давно, еще тогда, когда жил на улице Нариманова.

Книга была очень истрепанная, и я так и не переплел ее. Несмотря на то что это была моя самая любимая книга.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Небо незаметно посерело. Вдали только на мгновенье осветились, клочья облаков и тут же растаяли. Потом из-за угла розового здания вырвался ветер и, как пьяный, протащился по усыпанным щебнем аллеям.

Внезапно зажглись фонари, обступавшие небольшую площадь. И мгла словно стала еще гуще.

– Седа.

– Что?

– Ты когда-нибудь любила?

Я крепче обнял ее за плечи. Этот вопрос мучил меня давно.

– Конечно, любила, - сказала Седа.- Никак готов ревновать?

Я не ответил.

– Я и сейчас люблю, - продолжала Седа.- Люблю так, как любила почти двадцать лет тому назад. Но дело в том, что я уже на четвертом десятке. А он остался тем же юношей - жизнерадостным, остроумным, обидчивым, как ребенок. И ему по-прежнему двадцать один год. Он не повзрослел, не состарился и никогда уже не состарится. Он стал воспоминанием, и я люблю это воспоминание.

– Прости, Седа.

– Ничего, Левой, - сказала Седа.- Тебе кажется, что у тебя уже большой жизненный опыт. Но это только кажется. Верно ведь говорю?

Я кивнул.

– Пройдут годы, и ты с удивлением вспомнишь, каким неопытным и наивным был в двадцать семь лет. Поверь мне. Не обижайся. И никогда не ревнуй к нему. Он был совсем другим. Мне очень хотелось узнать, каким же он был, но спросить я не решился.

– Мы вместе учились в школе, - продолжала Седа.
– Тебе это может показаться старомодным, потому что во всех детских книжках пишут об этом, но так оно и было. И он всегда дергал меня за косички. Не веришь?