Чтение онлайн

На перроне благодаря искусному маневру с моей стороны мы образовали небольшой кортеж: солдаты с багажом впереди, а мы за ними.

Я надвинул шляпу на самые глаза и поминутно подносил руку к лицу, как бы поглаживая подбородок. Через контрольный пункт, где все пассажиры подвергались осмотру, мы прошли беспрепятственно. Произнесенные мною слова «германское посольство» и присутствия двух немецких солдат было достаточно, чтобы обеспечить нам свободный пропуск.

По лестнице мы спустились с вокзала на Николаевскую площадь, где немца ждал автомобиль. Я обменялся с ним любезностями, он еще раз поблагодарил меня за сыр, и мы дружески расстались.

Через четверть часа я уже был на Лиговке и шел на квартиру одного из своих друзей. Я был уверен, что по крайней мере несколько дней меня никто не побеспокоит.

Глядя на себя в зеркало, я был вполне удовлетворен переменой в моей наружности. Никто не мог бы теперь меня узнать. Борода была ужасна и придавала моему облику настоящий разбойничий вид. Отпустив волосы, я решительно отказался от культурного обычая умываться. Если прибавить к этому грязную одежду и дырявые сапоги, то, собственно говоря, мой внешний вид не мог вызвать на улице подозрения даже у самого бдительного чекиста.

Теперь надо было выбраться из России как можно скорее. Миссия, возложенная на меня, кончилась полной неудачей. О восстановлении петроградской организации нечего было и думать. Советское правительство приговорило меня к смерти и объявило вне закона. Это значило, что всякий мог убить меня безнаказанно, где бы меня ни встретил. Другими словами, мое пребывание в России было бесполезно для дела и ежедневно подвергало меня смертельной опасности.

Выбраться из России можно было двумя путями.

Можно было сесть на поезд на Финляндском вокзале в Петрограде и перейти границу близ Выборга. Финны всегда были готовы помочь беглецам, но красные патрули не дремали.

Второй путь пролегал через пограничный мост в Белоострове. Здесь необходима была крупная взятка пограничному комиссару и часовому на мосту.

К счастью, денег у меня было достаточно. Миллионы из дома в Шереметьевском переулке удалось спасти, и, хотя эвакуация моих агентов из Москвы стоила дорого, у меня осталась еще значительная сумма.

Я решил использовать второй вариант. Волна террора, последовавшая за убийством Урицкого, уже улеглась. Пятьсот арестованных были расстреляны, и большевики заявили, что аналогичные репрессивные меры будут приняты и в будущем в случае новых покушений. По-видимому, ЧК уже стало известно, что я перебрался из Москвы в Петроград. Но массовые обыски прекратились, и жизнь в Петрограде начинала входить в свое обычное русло.

Я решил проверить, действительно ли моя внешность стала неузнаваемой. В Петрограде у меня было много друзей. Как и в Москве, я часто менял в Петрограде места ночевок. Это было необходимо для того, чтобы не возбуждать подозрений у домовых комитетов. О всех непрописавшихся жильцах домовые комитеты немедленно доносили в ЧК. Это грозило не только мне, но и людям, давшим мне приют.

У меня было ощущение, что все глаза в Петрограде устремлены на меня. Мне казалось, что все за мной следят. Я был уверен, что меня узнают и арестуют. Прекрасно, в кармане у меня был заряженный кольт. Я отправлю по крайней мере полдюжины людей на тот свет, прежде чем пущу последнюю пулю себе в голову. Живым я в руки им не дамся.

Постепенно я свыкался с моей новой внешностью и успокаивался. Я не отваживался днем показываться на улицах и выходил сначала только по вечерам. Но так как время шло и никто меня не узнавал, я начал появляться на более людных улицах в любое время дня. Мимо меня проходили знакомые люди, не замечая меня. Я со своей стороны старался не привлекать их внимания.

Однажды, проходя по Невскому проспекту, я встретил человека, который смутно был мне знаком. Он, кажется, тоже узнал меня. Я ускорил шаг, но тотчас же опять услышал его шаги за спиной.

Мое сердце учащенно забилось. Осторожный голос шепнул над моим ухом:

– Сидней Георгиевич!

Я, не оборачиваясь, продолжал быстро идти вперед, но он продолжал шептать:

– Не бойтесь, с вами говорит друг!

Он дал мне адрес дома на Каменноостровском проспекте и прибавил:

– Буду ждать вас там через полчаса.

Я не ответил и не обернулся. Что это, ловушка? Идти или не идти? Я решил рискнуть. Если бы человек был врагом, он поднял бы шум тут же, на улице. Как бы там ни было, меня узнали. Надо выяснить, чего он от меня хочет. Я повернул на Каменноостровский проспект и постучал в дверь указанного мне дома.

Меня впустил тот самый человек с Невского и ввел в бедную, почти лишенную обстановки комнату. Обернувшись ко мне, он сощурил глаза и долго вглядывался в мое лицо.

– Борода очень изменила вас, Сидней Георгиевич, – объявил он. – Даже близкий друг не узнал бы вас.

– Поэтому я ее и отпустил. Но может быть, вы скажете мне, кто вы такой?

– Я тот, кто мешал этой бороде расти, Сидней Георгиевич. Разве вы меня не помните?

– Парикмахер! – воскликнул я. – Александр, который брил меня у Моля!

На столе мгновенно запыхтел самовар, и мы, довольные друг другом, расположились пить чай.

– Не понимаю, зачем вы приехали в Россию, Сидней Георгиевич, – говорил Александр. – Вы думаете, я приехал бы сюда сейчас, если бы жил где-нибудь в другом месте?

Я рассказал ему, что приехал по поручению своей страны и что теперь хочу как можно скорее выбраться отсюда.

– И пробраться трудно, и выбраться нелегко, Сидней Георгиевич, – грустно ответил парикмахер. – Каким путем вы думаете бежать?

– Я хотел бы, чтобы кто-нибудь подкупил комиссара на станции в Белоострове. Он должен пропустить меня через пограничный мост.

– Нет, для вас это не годится, – покачал он головой. – Кто-нибудь другой, пожалуй, да еще за большие деньги пройдет этим путем. Но вы – нет. Никто не посмеет выпустить вас из России, сколько бы денег вы ни предложили. Я узнал вас. Значит, другие тоже могут узнать. Вы не можете поручиться, что на всех вокзалах не поставлены люди, которые знают вас в лицо. Негодяи знают, что вы в Петрограде, и я могу вам сообщить, что тот, кто упустил вас в Москве, уже расстрелян. Им известно, что вы в городе, и если они распускают слухи о вашем бегстве за границу, то это только для того, чтобы эти слухи дошли до вас и побудили выйти из убежища. Нет, Сидней Георгиевич, слишком много глаз следят за вами. Нужно придумать какой-нибудь другой способ.

Я не мог не согласиться с ним. Я прожил около двух недель у Александра и наученный горьким опытом ни разу за это время не выходил из дома. Домовый комитет не подозревал о моем нелегальном проживании. В течение этого времени Александр активно искал, каким образом лучше выбраться из России.

Наконец он привел домой крепкого, толстомордого человека, похожего на преуспевающего купца или биржевого маклера.

– Господин Ванденбош, – представил его Александр.

Толстомордый господин с достоинством поклонился.