Чтение онлайн

Бабуля Трилль использовала календарь для подстегивания аппетита; теперь она переходила к обеденному столу. Она макала бисквиты в холодный чай и закидывала мокрые крошки в рот, а затем начинала перемалывать их с таким нажимом челюстей, что можно было подумать, будто она дробит камни. Обычно она носила чисто черное платье, а светлая старческая головка, поднимающаяся из ворота, казалась язычком пламени из закопченой лампы. Под бровями благородной формы сияли розовые глазки, нос устремлялся вниз, как палец; и только нижняя часть лица потерпела полное крушение, став сморщенной резиной, но, к сожалению, она и определяла полную картину.

— Вам сто, Бабуля?

— Почти, почти.

— У вас есть отец?

— Бог с вами, нет; он умер давным давно. Его убило упавшее дерево около Ашкомба.

Она часто рассказывала нам эту печальную историю, и теперь начала рассказывать ее снова. Ее отец был лесорубом, силачом, великаном — он мог поднять лошадь с телегой. С пяти лет, когда она потеряла мать, она жила с ним в глухом лесу. Часто они спали в палатке, иногда в шалаше из сосновых веток, и, пока отец занимался с деревьями, она плела корзины и носила продавать их в соседнюю деревню. Так они прожили десять лет и прекрасно ладили друг с другом. Она выросла в красивую девушку — «Порой я посылала мужчин в нокаут» — но отец держался настороженно, и когда к ним приходил крепильщик, умудрялся прятать ее под горой мешков.

Но однажды — ей тогда было пятнадцать — на отца упало дерево. Она услышала его крик, помчалась в чащу и нашла его пригвожденным к земле огромным суком. Он лежал лицом вниз и не мог видеть ее. «Я умираю, Алиса», — только и смог сказать он. Она выцарапала ногтями яму и легла около него, и лежала рядом, обняв, пока он не умер. Агония продолжалась целые сутки, но она даже не шелохнулась, а он больше не сказал ни слова.

Когда, наконец, какие-то возчики нашли их, она лежала неподвижно рядом с телом отца. Она следила, как они откатили с него дерево и расправили конечности, тогда она вскочила и убежала в заросли кустарника и спряталась там. Неделю она пряталась среди лисьих нор, не ела, не пила. Потом Сквайр послал людей найти ее, и когда они ее отыскали, она отбивалась, как бешеная. Но они смогли, все-таки, доставить ее в поместье, где ее вымыли и уложили в постель. «И это была моя самая первая ванна в жизни, — добавляла Бабуля. — Понадобилось аж шесть человек, чтобы намылить меня». Но они ухаживали за ней и успокаивали, как умели, и дали ей работу по дому, а потом выдали замуж за Джорджа Трилля, садовника. «Он был хорошим человеком — он приручил меня. Мне было тогда шестнадцать. Он был очень похож на моего отца, только гораздо медлительнее и намного старше меня, конечно».

Когда она заканчивала свою историю, ее подбородок обычно оказывался в чашке, лицо становилось отсутствующим и просветленным. Отчетливые синие жилки бились у глаз, а череп явно просвечивал сквозь кожу. Неужели правда, что когда-то она могла быть той сильной Алисой, которую возчики преследовали в лесу? Шестнадцатилетней девочкой, которую мужчины помыли и выдали замуж? Как раз в возрасте нашей Дороти?…

— Мой отец посадил это дерево, — прошептала она с отсутствующим видом, указывая сквозь старое, треснутое окно.

Огромный бук заполнял собою не менее половины неба и набрасывал тень на весь дом. Его корни охватывали весь склон, как гигантская рука, удерживая холм на месте. Его ствол, искривленный какой-то необыкновенной силой, неся на себе вуаль зеленого облака, башней взметнулся в небо, ветви рассыпались, образовав тысячи тенистых укрытий — дерево стало надежным домом совам и белкам. Я считал, что такие деревья стары, как сама Земля. Я не мог даже вообразить, что их мог посадить человек. Но это дерево посадил отец Бабули Трилль, он воткнул зернышко своим собственным пальцем. Сколько же тогда самому ему должно было быть лет, чтобы оставить такой след на земле? Представить возраст бабушки и добавить еще его годы — и вы оказываетесь у самого начала создания мира.

— Конечно, тогда он был молодым, — продолжала Бабуля. — Он посадил этот бук еще до женитьбы. — Она подняла глаза к верхушке дерева и уселась в кресло, покачивая головой, а туча зеленых теней, образованная его листвой, мягко двигалась по ее лицу.

— Нужно пойти проверить обстановку! — вдруг резко выдохнула она, соскользнув со скрипящего кресла. Оставив нас, она подобрала юбки и легко засеменила в сторону леса. Мы смотрели, как она маленькой черной куропаточкой нырнула в подлесок — глаза ее сияли. Возраст, может быть, и вынуждал ее жить в доме, но для обретения душевного равновесия она до сих пор обращалась к лесу.

Бабуля Трилль и Бабуля Валлон были традиционными представительницами старого образа жизни, таких мы уже не встретим в наши дни. Они демонстрировали достоинство, присущее нашим прабабушкам, которых годы лишь украшали. Женщины тех дней тщательно одевались, чтобы играть предназначенную им роль, в те смешные и милые платья, которые известны нам теперь только по мюзиклам. И наши две старушки-соседки, отправляясь из дома по своим нуждам, всегда скрупулезно приводили себя в порядок. Они носили высокие ботинки со шнуровкой и длинные муслиновые платья со стоячими воротничками и обшитые тесьмой шали. Голову венчала высоко вздернутая шляпка, завязанная под подбородком развевающимися лентами, густо усыпанными блестками. Выглядели они как блестящие черные скворцы. И они гордо несли себя сквозь позвякивающую тайнами жизнь.

Эти строгие и очень похожие старушки очаровали меня своей манерой одеваться. Когда я наконец-то стану Королем (как я имел обыкновение думать), я обязательно распоряжусь устроить парад бабушек. Я заставлю их тренироваться, маршировать вперед-назад — ряд за рядом ковыляющих ботинок, кивающих шляпок, летящих шалей и яростных лиц с жующими губами. Их бы собрали со всех городов и деревень и свезли бы в мой дворец в фургонах. Конечно это не более чем монарший каприз. Могу заказать хоть какао вместо еды и желе вместо питья! Но выглядело бы гораздо более эффектно, чем обычное, ежедневное, утомительное вышагивание гвардейцев.

Несмотря на строгую формальность их одежды, обе дамы никогда не уходили далеко от дома — время от времени до церкви на службу и раз в неделю в деревенский магазин. Бабуля Валлон ходила за сахаром и дрожжами; Бабуля Трилль — за нюхательным табаком на два пенса.

Табак был ужасным пороком Бабули Т., но она позволяла его себе без колебаний. Тонкая коричневая пыль покрывала всю ее одежду, а ее ноздри напоминали барсучьи норы. Она хранила табак в круглой оловянной коробочке, стертой, как морская галька. Она постоянно щелкала ею, захватывала щепотку, вдыхала Ах! , резко взмахивала рукой и вытирала глаза, оставляя в воздухе редкое сухое облачко, похожее на взрыв пыли.

Нюхательная коробочка и отталкивала, и возбуждала нас, мальчиков. Мы с трепетом открывали ее крышку, исследуя ароматную субстанцию преисподней, глинисто-коричневую пыль разврата разлагающейся плоти и сокрушенных старых костей, привлекающую слабых и приближающую их к могиле.

Как жестока и мучительна была эта пугающая пряность, вылезающая из коробочки, оживляющая воздух пощипывающим запахом, похожим на секретное дыхание колдовских чар. Хотя мы и подцепляли, и нюхали табак, нам он не нравился, но и оставить его в покое мы не могли.

— Вы опять нюхаете, а, мальчики? Я надеру вам задницы, дождетесь!

Мы виновато оглядывались, видели, что она смеется, и брали щепоть побольше. Давясь от слез, с головокружением и конвульсиями, мы катались по полу. Старушка с удовольствием наблюдала за нами; наши пароксизмы сотрясали дом.

— Надеюсь, это научит вас; ах вы, маленькие воришки. Ну-ка, дайте коробочку мне. Я покажу как.

Она брала коробочку, откидывала крышку, затем элегантным движением заправляла нос Дрожь экстаза закрывала ей глаза. Она уносилась далеко-далеко.