Чтение онлайн

Однажды утром, когда Мать чистила яблоки, мы, мальчики, собрались возле нее из-за кожуры. Она лежала на столе зелеными кольцами, испуская терпкий, свежий запах. Мы тщательно пережевывали сочные пружинки, старательно двигая челюстями.

— Я штарая-прештарая Бабуля Трилль, жую свой обед, — прошепелявил Джек, втягивая в рот яблочную корку сквозь губы. Ну и шуточка! Мы жевали и стонали — трудно управляться беззубым ртом.

— Не насмехайтесь, — прикрикнула Мать. — Несчастная, бедная душа — одна-одинешенька целый день.

Мы взглянули на сестер, чтобы получить от них подтверждение своего остроумия, но не увидели одобрения. Как обычно, они занимались каким-то дурацким делом, вроде вышивания птичек на парусиновых шляпках.

— Бедное, одинокое создание, — продолжала рассуждать Мать, понизив голос от переполнявшего ее сочувствия. — Стыд и срам! — Она снова повысила голос. — Это преступление, вот что это такое! Вы, девочки, должны бы собраться и нанести ей визит. Вы же знаете, как она любит всех вас.

Наши сестры как раз достигли того возраста, когда девочки начинают производить впечатление; были они аккуратны, одевались изысканно — настолько, насколько позволяли жалкие обрезки, попадавшие в их руки. Тут подкоротить, там добавить чуток тюля или перышко, купленное на распродаже. Ежик иголок всегда под рукой, булавок полон рот, гора замеров, ножницы и споры — все вместе замечательно складывалось одно к одному, и они умудрялись наколдовать кучу нарядов из того малого, что имели.

Им постоянно хотелось разыграть какую-нибудь сценку, поэтому они приняли предложение Матери. Они решили явиться в своих лучших нарядах, чтобы доставить удовольствие Ба Трилль. Было перерыто все на чердаке, вывернуто содержимое шкафов, очень скоро волнение захватило всех. Ссорясь, хватаясь то за одно, то за другое, но тем не менее с достойным результатом, они быстро задрапировались; сюда пришили рюшку, туда вставили клин, надставили талию, подпоясали корсаж; в мгновение ока они стали выглядеть, как райские птички, — и уплыли наведывать старушку.

Как всегда очарованный их лоскутным великолепием, я последовал за ними по пятам. Прекрасная Марджи, прокладывавшая путь вдоль тропинки, элегантно изогнувшись, постучала в дверь Бабули. Тем временем Дот и Фил торопливо поправили ослабевшие пояски, убрали с глаз сползшую ленточку и застыли, уперев руки в бока, изображая легкую беседу — две многоцветные дебютантки, сверкающие на солнце.

Впервые оказалось, что Бабуля Трилль туга на ухо, хотя девочки постучали три раза. Поэтому, очаровательно передернув плечиком и картинно вздохнув, Марджи сильно саданула по двери.

— Кто там? — последовало испуганное восклицание внутри.

— Это мы, — пропели девочки.

Они провальсировали сквозь дверной проем, как розовые видения, демонстрируя позы, взятые прямо из «Домашних заметок» . «Ну и как мы выглядим, Ба?» — спросила Марджори. «Это последний крик, честно. Мы скопировали платья из журнала мод. Они вызвали целую бурю в Строуде, так нам сказали».

Взбивая перышки, выгибая шейки, тайком ловя свои отражения в зеркале, они проплыли через комнату, три длинноногих фламинго, облитые золотым светом до самых пяток. По мне, так они были созданиями, сошедшими прямо с небес, видениями, материализовавшимися из воздуха феями света. Со всем энтузиазмом, на какой только были способны, они выдали бабушке представление по полной программе. Но было ясно, что что-то идет не так. В воздухе висел холодок.

Некоторое время Бабуля наблюдала за ними, потом ее челюсти щелкнули, захлопнувшись; и, что еще хуже, губы перестали жевать. Затем она ужасно громко хлопнула в ладоши.

— Ах вы, озорницы! Вы, попрыгуньи-шалуньи! Пошли вон, или я возьму свою метлу!

Девочки быстро, но с изяществом, ретировались, удивленные, но ничуть не оскорбленные. Их чувство моды было неуязвимо, потому что разве не шагали они в ногу со временем? Что могла старая знать о ремешках и ленточках? — в конце концов, она была всего лишь крестьянкой…

Но позже Ба Трилль отвела нашу Мать в сторону и очень жестко заговорила о своем беспокойстве.

— Вам следовало бы лучше следить за своими девицами. Однажды они принесут позор на наши головы. Виляющая походка, игра в теннис и кривлянье перед юнцами — это похоть и богохульство. Следите за ними, миссис; мне не нравится их поведение. Простые девушки должны знать свое место.

Думаю, Мать частично с ней согласилась; но вмешиваться не стала.

Еще несколько лет две старушки продолжали круговерть личной вражды друг к другу. Как две холодные звезды, связанные притяжением, но разделенные расстоянием, они жили взаимобалансом. Обе принадлежали одной эпохе, разделяя ее моду и привычки, то же восприятие феодального порядка, тот же яростный, строгий Бог. Они гораздо больше были похожи, чем непохожи, и не выносили друг друга.

Поэтому они устраивали свои дела так, чтобы никогда не встречаться. Они ходили по разным тропинкам, когда посещали банк, они делали покупки в разные дни, они облегчали душу в разных районах и регулировали часы похода в церковь. Но одна всегда абсолютно точно знала, что собирается делать другая, и страстно не одобряла эти действия. Бабуля Валлон возилась с цветочными чанами, готовя необыкновенные вина; или копошилась около капусты; или стучала в наши окна, чтобы поболтать, пожаловаться, иногда — спеть песню. Бабуля Трилль продолжала подниматься в темноте, расчесывать восковые волосы, выходить в лес, жевать, нюхать, засасывать кашу и изучать свой календарь. И все-таки, между собою они поддерживали взаимную осведомленность, основанную исключительно на нюхе и слухе. Когда закипали вина Бабули Валлон, у Бабули Трилль начинались конвульсии; когда Бабуля Трилль втягивала понюшку, у Бабули Валлон сужались сосуды — и ни одна не позволяла другой забыть о себе. Целый день они прислушивались, принюхивались, подсматривали, колотили в пол и потолок, одинаково крались, осторожно покашливая, каждая в своей комнате, охотясь на расстоянии друг за другом. Это была устоявшаяся, приятная, с налетом горечи жизнь, отточенная многолетней привычкой до совершенства; и мне они обе казались вечными, бессмертными старухами, олицетворением всемирной мифологии; они всегда были где-то там, за стенкой, я не мог представить себе мира без них.

Но однажды Бабулю Трилль принесли из леса, где она споткнулась и сломала бедро. Она оказалась в постели, а потом ушла навсегда. Она лежала, спокойная, желтая, в миткалевом платье, с прекрасными, как у девушки, волосами. Она приняла свою судьбу без жалоб, как будто кто-то непререкаемо авторитетный — Сквайр, отец или Бог — приказал ей принять ее.

— Я знаю, смерть близко, — сказала она Матери, — она приходила уже навещать меня. Я видела ее на прошлой неделе, она сидела у меня в ногах. Дама в белом; что делать…

Рано утром в один из следующих дней кто-то заколотил в наше окно. Снаружи металась Бабуля Валлон.

— Вы слышите его, миссис? — со знанием дела сообщила она. — Он непрерывно кричит с полуночи. — Ворон смерти был личным знакомым и осведомителем Бабули Валлон, она дернулась, сообщая нам это известие. — Он звал несколько раз. Со своего тиса. Она уходит, помяните мое слово.

И именно в этот день Бабуля Трилль умерла, ее кости оказались слишком старыми, чтобы их могли починить. Как нежный, светлый шарик, ее забросило ветром чуть выше и дальше, чем других девочек ее поколения. Он плыл достаточно долго, чтобы мы успели заметить его, потом завис на мгновение перед нашими глазами; а затем лопнул вдруг, внезапно, и исчез навсегда, ничего не оставив в воздухе, лишь исчезающий образ и тончайшее облачко нюхательного табака.

Маленькая церквушка была переполнена на ее похоронах, так как пожилая леди олицетворяла собою эпоху. Они пронесли ее гроб вдоль кромки леса, а затем провезли на повозке через деревню. Бабуля Валлон, окутанная черным облаком, следовала на некотором расстоянии сзади; и во время всей службы она хоронилась в церкви за людьми, и все восхищались ею.

Все шло прекрасно до момента опускания гроба, когда произошла внезапная и мучительная сцена. Бабуля Валлон с развевающимися лентами, в перекошенной шляпке, пробилась к могиле.