Сила басурманская
Шрифт:
Старшого клонило в сон даже на большом расстоянии от Баюна. Вдруг рядом с парнем упал сухой, размером с «ГАЗель», желудь, и дрему как рукой сняло. Емельянов порадовался, что дубовый орешек не спикировал на лоб, как давешняя шишка. То и дело глядя наверх, Иван побежал из-под кроны.
Плох тот богатырь, кого желудем прибило.
Персиянский купец Торгаши-Керим имел неоспоримый талант. За неделю жизни в Большом Оптовище он многократно умножил свое состояние и скупил гостиный двор, устроив там свой склад. Где некогда останавливались телеги путешественников, теперь аккуратно высились штабеля горшков, тканей, ковров, амфор, шерсти, бутылей с вином, ящиков с копченой насухо кониной, ларей, набитых бусами, кольцами, браслетами и прочей утварью.
На персиянца трудились не только неутомимый помощник Абдур-ибн-Калым, но и толковые купцы, чьи товары скупил Торгаши и предложил работу. Главному же своему помощнику-земляку он сказал так:
– Человек слаб, ибо следует своим страстям и легко попадает в расставленные судьбой капканы. Человек силен, ибо даже в капкане у него есть хоть немного жизненного пространства. Уподобимся же юному дереву, которое в дремучем лесу стремится перерасти более старых родичей, мой дорогой Абдур! Я задумал то, чего не удавалось ни одному пленнику этой коварной деревни-базара. Мы скупим все!
Умник-учетчик по-своему оценил высокую цель хозяина. Он не услышал в словах Торгаши надежду. Купец надумал, что, подорвав саму суть Крупного Оптовища как вечного места для торга, он уничтожит древнее проклятье и освободит узников. Хитрый Абдур-ибн-Калым не заглядывал в стратегические дали, ему понравилась идея быть первым.
Оба персиянца взялись за исполнение плана с завидным рвением.
Однажды утром Торгаши-Керим проснулся хмурым и обеспокоенным.
– Не спеши, Абдур, – сказал он помощнику. – Сегодня начнем чуть позже. Я поведаю тебе о неприятном сновидении, кое встревожило мою душу.
Учетчик, уже одетый и готовый к торгам, поклонился и приготовился слушать.
Торгаши неторопливо умылся, накинул любимый, расшитый золотом халат, натянул атласные шальвары, обулся в сафьяновые сапоги. Затем персиянцы сели на ковре и выпили чаю.
Пухлые щеки и мясистый нос купца раскраснелись. На лбу выступил пот. Сказывалась полнота – Торгаши-Керим страдал одышкой.
Седоголовый Абдур следил за купцом черными хитрющими глазами, на лице учетчика отразилась тревога. Впрочем, Торгаши не был уверен, что чувства помощника искренни.
– Знай же, единственный мой друг и соплеменник, – торжественно начал купец, – нынче мне привиделся тяжелый сон из тех, в которые веришь, словно в явь. Я нашел себя в самом темном месте этого мира. Чернота была осязаемой, вязкой и втягивающей. Я понял, что тону в этом бесконечном мраке, хотя в то же время ощущал близкое присутствие стен. Ко всему все мое существо пробирал зной, будто за стеной бушевала геенна огненная. Удивительно, но мои глаза могли различать оттенки черноты, и я узрел перед собой дверь. «Открой!» – приказал мне глас, звучащий без звука. Я убоялся и помотал головой. Думается, хозяин гласа не привык к непослушанию. Меня обдало волной нового жара, и от воспоминания о предыдущем зное повеяло прохладой. Выйди из оазиса в полуденную пустыню, и ты поймешь мои ощущения.
Купец дождался кивка Абдура-ибн-Калыма и продолжил:
– Голос гремел все сильней: «Встань на мой путь! Я – тот, кому подвластна смешная ворожба, заклявшая твое узилище! Стань моим верным слугой, и я сделаю тебя повелителем тысяч!» На мгновение в чистые воды моих помыслов заплыла хищная рыба гордыни. Я шагнул к двери, коснулся ее рукой, но сейчас же отдернул, ибо тьму, сгустившуюся над моей душой, вспорол яркий луч совести. «Прости, неведомый и всесильный дэв, – сказал я, не открывая рта. – Видит небо, я далеко не праведник, только все же стараюсь водить свой караван дорогами истины». Ярость и пыл ответа чуть не сжег мое существо: «Ты жестоко раскаешься, раб! Изыди!» В тот же миг я очнулся в страшном смятении чувств, потный, будто работал в горячей шахте, и силился уснуть час или два. Сердце стучало, словно кузнечный молот, слезы текли из глаз. Я скорбел о милом Хусейнобаде и корил себя за страсть наживы…
Персиянцы смотрели друг на друга, потом Торгаши-Керим спросил:
– Правильно ли я отверг посулы и угрозы злобного дэва?
– Это просто сон, – улыбнулся тонколицый Абдур-ибн-Калым и уставился на свои ладони, покоящиеся на коленях. – Но ты поступил верно, хозяин.
Глава вторая,
в коей младший брат попадает в опасную трясину, а старшему достается куда круче
Демобилизованный ефрейтор Егор Васильевич Емельянов невзирая на исполинскую силищу и многочисленные победы над супостатами, все же был еще пацан пацаном. Настоящий мужчина, если уж признаться откровенно, в душе остается мальчиком до самой пенсии.
До расставания Егор плыл, куда потянет Иван, сейчас настало время самостоятельных решений. Ефрейтор отнюдь не был безмозглым хвостом Старшого, просто именно в этом мире брат ориентировался и поступал значительно успешнее, чем он.
Двигаясь на юго-восток, Егор миновал пару деревень, перебрался вброд через несколько речушек. На дорогу до Отрезанского княжества парень потратил три дня. Погода была по-прежнему жаркой, но по ночам ефрейтору, как и Старшому, добрую службу служил плащ из куницы. В отличие от Ивана Емельянов-младший не боялся спать в лесу, потому что его охранял неутомимый Колобок, готовый разбудить при первых признаках опасности.
От Хлеборобота вообще была сплошная радость: он и сигнализацией служил, и скуку развеивал разговорами да побасенками.
В Отрезанском княжестве сначала царило лиственное редколесье, потом начался густой бор, соответствующий российской Мещере. Впрочем, Егор этой подробности не знал. Наткнувшись на затерянную в лесах охотничью деревеньку, жители которой ходили на пушного зверя, оленя и дичь, ефрейтор уточнил дорогу к болотам. Мужики-добытчики посмотрели на гостя как на слабоумного, но промолчали.
– Я Ерепня ищу, – виновато пояснил Егор, прочитав в глазах охотников свой диагноз.
– Чур меня, чур! – призвали в помощь пращуров мужики и поспешили скрыться в домах.
Пожав здоровенными плечами, дембель поехал дальше.
Углубившись в дебри, он чуть не переломал ноги кобылке-тяжеловозу. Здесь же встретил медведя.
Зверь сидел совсем как человек, сгорбившись и положив переднюю лапу на колено задней. Вид у него был удрученный и растерянный, будто он думал: «Ну что за осень такая? Где зима-то?»
Увидев конника, медведь нехотя поднялся.
Егор не заробел. Он полностью восстановил силы после болезни, в чем убеждался каждое утро, занимаясь гимнастикой. Фактически парень был абсолютно уверен, что поборет огромного медведя и не вспотеет. Лошадь прянула ушами, но, почуяв спокойствие наездника, решила не дергаться.
Несколько секунд ефрейтор и зверь глядели друг другу в глаза. Потом мишка махнул лапой, дескать, а ну тебя, и ушел куда-то за бурелом.
– И почему это животные разумнее человека? – Емельянов-младший усмехнулся, вспомнив, что в похожей ситуации многие люди почему-то норовили втянуть его в драку.