Сила земли
Шрифт:
— Какая трудная, тяжёлая война! — вздохнул Сервий. — Скорее бы она кончалась!
— Война кончится не раньше, чем город будет наш. — И, помолчав, Тит спросил: — Где Маний? Что его не видно?
— Маний шьёт одежду для воинов… Он стал лучшим портным в легионе.
Тит рассмеялся:
— Пусть он шьёт, а мы будем ковать.
— Но не куй, Тит, хитростей на своей наковальне!
— Ещё рано, Сервий, ещё рано! Да и не место здесь. А вернёмся в Италию — увидим!
Наконец наступил день окончания работ, и, пустив в ход новые осадные орудия, римляне начали военные действия. Карфагеняне отступили. Сципиону Эмилиану удалось овладеть набережной и гаванью.
— Теперь город почти в наших руках, — сказал Тиберий.
— Нет, — ответил полководец, — сделан только первый шаг, а до взятия Карфагена ещё далеко.
И он приказал:
— Соорудить вал, равный по высоте городским стенам, вывести легионы на работу!
Глава IX
Дни и ночи находился Тиберий среди легионеров. Производились земляные работы: мелькали тысячи лопат, насыпая землю вокруг города, тысячи ног утрамбовывали её, забивали в землю камни и тяжёлые куски дерева, обитые железом. Люди работали молча; только изредка вспыхнет песня, её подхватят несколько голосов, но, не найдя общей поддержки, заглохнет.
Карфагеняне обстреливали легионы из баллист и катапульт, поражали стрелами из луков и камнями из пращ, но воины, скрываясь за передвижными щитами из прутьев или досок, продолжали работы. Когда же были доставлены винеи, [61] работа пошла веселее.
61
Винея— длинный навес с дощатыми стенами и крышей, покрытыми сырыми кожами для защиты от огня.
В часы отдыха Тиберий беседовал с воинами, расспрашивал о их жизни. Большинство легионеров были земледельцы. Они жаловались на тяжёлую жизнь, разорение. И Тиберий впервые подумал: «А ведь Лициний Столон [62] ещё много лет назад хотел улучшить положение земледельцев. Он предложил закон, в котором говорилось, что никто не имеет права владеть участком общественного поля, превышающим пятьсот югеров [63] и никто не может выгонять на пастбище более чем сто голов крупного и пятьсот голов мелкого скота».
62
Лициний Столон— народный трибун, выступивший в 367 году до н. э. с земельным законом.
63
Югер— мера площади, равная 0,25 гектара.
Несколько месяцев спустя Марий торжественно доложил проконсулу [64] , что сооружение вала окончено — город заперт с суши.
Сципион задумчиво смотрел на папирус, на котором был старательно вычерчен план Карфагена.
Марий прервал молчание:
— Теперь пойдём на приступ?
— Не будем торопиться. Газдрубал с войском попал в мышеловку. Пусть голод и болезни довершат начатое мною дело.
…Осада Карфагена затягивалась, наступила зима. Военные действия почти прекратились. Тиберий получил разрешение Сципиона Эмилиана уехать в Рим.
64
Проконсул— должностное лицо, исполнявшее ранее обязанности консула, а затем назначенное сенатом вести войну или управлять провинцией.
Дули холодные ветры, шли дожди, и осаждённый город с высокими стенами и круглыми башнями, поблёскивавшими при свете факелов, стоял тёмным призраком.
Тиберий бродил среди воинов, стороживших все выходы из города, слушал их беседы, сам разговаривал с ними, но мысль о непогоде, мешавшей уехать, тревожила его с каждым днём всё больше. Он отвечал невпопад на вопросы легионеров, хмурился. И воины, чувствуя, что ему не до них, отходили от него перешёптываясь. А он не замечал этого.
Бездеятельность удручала Тиберия. Он думал о Риме, о родительском доме, о матери и брате, о занятиях философией, науками, литературой, без которых жизнь казалась невыносимой, бессмысленной.
Не выходили из головы слова Сципиона: «Пусть голод и болезни довершат начатое мною дело», и Тиберию становилось страшно: там, в осаждённом городе, не хватает хлеба, люди питаются собаками, кошками, мышами, а когда съедят их — начнут убивать по жребию друг друга, чтобы не умереть от голода.
«Публий хочет взять город измором, а Юпитер не желает примирения обеих сторон, стоит на стороне римлян». — «Но ведь это война, — говорил другой голос. — Разве ты не сражался на стенах Магалии?» — «Но я не знал, что война так ужасна. И зачем война, когда споры можно разрешать мирным путём?» — «Римлянин не привык ни торговаться о мире, ни просить его: он выхватывает меч».
Когда ветры несколько утихли, Тиберий собрался отплыть в Италию. Он смотрел на воинов, сбежавшихся проводить его, видел Сципиона Эмилиана, окружённого легатами, слышал звучные слова проконсула.
— Эти письма ты передашь матери и сестре, а это послание — римскому сенату.
Взяв письма, Тиберий взошёл на неспокойную бирему [65] . Судно рвалось, как цепной пёс, тёмные волны, пенясь, ударялись о берег, и ропот их звучал угрожающе.
— Посейдон [66] гневается, — сказал Сципион по-гречески. — Не отложить ли путешествие до завтрашнего дня?
65
Бирема— судно с двумя рядами вёсел.
66
Посейдон(у греков), — то же, что Нептун(у римлян) — бог морей.
— Зачем? — пожал плечами Тиберий. — Мы надеемся на милость Эола [67] — он пошлёт нам попутные ветры. Да и Посейдон сжалится над мореплавателями, которые стремятся к родным берегам.
Осыпаемый с ног до головы брызгами, Тиберий стоял у борта биремы, взлетавшей над волнами и устремлявшейся в пучину.
— Прощайте, друзья! — кричал он, размахивая шлемом.
— Прощай, господин!
— Приезжай к нам, когда будем брать город!
67
Эол— бог ветров.
— Не задерживайся!
— Да хранит тебя Нептун!
Так кричали легионеры, толпившиеся на берегу. И в первом ряду Тиберий видел рослую фигуру Тита, его грустное лицо.
— Будь здоров, Тит!
Тит что-то крикнул в ответ, но Тиберий не расслышал. Бирема уходила, зарываясь лебединой грудью в воду, ветер свистел в снастях, надувая паруса; берег быстро-быстро удалялся; уже не видно людей за пенистыми хребтами волн, только тёмные стены города упираются ещё в хмурое, зловещее небо, но и они постепенно уменьшаются, тают и наконец исчезают.
«Слава богам! Я возвращаюсь к ларам».
Эта мысль вызывает на лице Тиберия улыбку. Он не обращает внимания на ветер и брызги, пристально смотрит в ту сторону, где должен показаться из-за пены высокий берег Сицилии.
Глава X
В полутёмной курии Гостилия [68] собирались сенаторы, срочно созванные консулом Гнеем Корнелием Лентулом. Тяжёлая дверь, скрипя, отворялась — медленно входили магистраты [69] в белых тогах с красными полосами. Проходя мимо стен, на которых сверкали надписи о величии Рима, они замедляли шаг перед мемориальными досками с именами знаменитых граждан. В тишине, нарушаемой лишь шарканьем ног, сенаторы занимали места на креслах из слоновой кости.
68
Курия Гостилия— здание для заседаний сената, воздвигнутое, по преданию, третьим легендарным римским царём Туллом Гостилием.
69
Магистрат— должностное лицо в Риме.