Чтение онлайн

Накачать свои губы коллагеном (или жиром с собственной задницы – такое тоже случается).

И быть такой суперкиской – не подойди, не тронь (если, конечно, у тебя нет виллы в Монако, часов Breitling и Lamborgini Diablo).

Внешность – рекламный щит. Неоновая бегущая строка, информирующая о внутренней сути. Может быть, не совсем правдивая, как и любая реклама.

Тропические лягушки носят яркий окрас, чтобы отпугнуть хищников. А homo sapiens делают мелирование и покупают сапоги-чулки, чтобы привлечь себе подобных.

Хирург Владимир Кахович, едва на меня взглянув, почти сразу заговорил о губах. Помню, как он сказал: «Девушкам вашего типа идут пухлые губы».

Наверное, он привык иметь дело с женщинами, которые хотят видеть на своем рекламном щите один-единственный слоган – «Трахни меня!».

Что он обо мне знал, чтобы быть таким безапелляционным? Знал ли, например, что, в отличие от сверстниц, я всегда мечтала не о страстной ночи с Хью Грантом, а о мотоцикле Harley?

Почему я вообще пошла на этот шаг – вывесить на своем щите рекламный слоган, не соответствующий характеру производимого продукта?

Кахович встретил меня как родную. Сразу оживил кофеварку, достал шоколадное печенье из ящика стола. Потом по-свойски взял меня двумя пальцами за подбородок и повернул мое лицо к окну. Долго любовался – как эстет на произведение искусства. И с некоторым самолюбованием сказал:

– А все-таки я молодец. Сам бы от натурального не отличил.

– Спасибо, я тоже уже к нему привыкла, – сдержанно поблагодарила я.

– Значит, вы решили ко мне вернуться? – он указал мне на кожаный стул, а сам уселся в свое рабочее кресло. – Что ж, это не удивляет. Все возвращаются, рано или поздно. Как выпускники в любимую школу.

– Прямо так и все?

– Почти, – мягко улыбнулся он, – посмотрите на свою подругу Наташу. И свою подругу Ксению. Все это типичные случаи.

– Как с наркотиками – в первый раз страшно, а потом ширнешься, отойдешь и понимаешь, что по сути ничего не изменилось, а кайф словлен, – усмехнулась я, – и покупаешь новую дозу. Потом еще. И еще.

– Не совсем корректный пример, – нахмурился Кахович. – Вы ширялись, Алиса?

– Приходилось. Что я только не делала. Кстати, о моих подругах. Вам не кажется, что было бы неплохо отговорить Ксению от операции?

Брови Каховича взлетели верх.

– Так вы поэтому пришли? А я готов был поклясться, что вняли моему совету о губах.

Я поежилась – неприятно, когда твои мотивы прозрачны как родниковая вода.

– Алиса, ваша подруга совершеннолетняя. Она психически здорова и несет ответственность за свои поступки.

– Но, может быть… Может быть, это поступок в состоянии аффекта. Вы же не знаете, что у нее в жизни происходит. Она была успешной моделью, а потом потеряла все – и работу, и любимого, и миллионный контракт, на который так рассчитывала.

– Алиса, я не психотерапевт, конечно, – он отхлебнул кофе. Странно, когда мужчина пьет кофе из микроскопической фарфоровой чашечки, да еще и мизинец при этом оттопыривает, – но вам никогда не приходило в голову, что все люди живут в разных системах координат?

– Что вы хотите этим сказать?

– То, что для одного человека – дикость, для другого – норма. Расскажите монашке о вертикальной химии – какими глазами она на вас посмотрит? Или поезжайте в глухую деревеньку и поведайте местным кумушкам о том, что прооперировали нос. Просто так, красоты и скуки ради. Они будут смотреть на вас, как на инопланетянку. А Ксения пошла еще дальше. Она прогрессивная девушка и знает, что может изменить всю себя – стоит только захотеть. Она готова терпеть, чтобы получить желаемое. Может быть, она как раз этого и хочет – взять годовой таймаут, а потом вернуться в привычный мир совсем другим человеком?

Я вздохнула:

– На самом деле она и сама не знает, чего хочет.

– Как и вы, – мягко улыбнулся хирург, – вы ведь все-таки не по поводу подруги пришли.

– Губы, – кивнула я, – я пришла к вам за новыми губами. Но не уверена…

– Вы и в прошлый раз были не уверены, – перебил он, – а посмотрите, что получилось.

– Как вы можете знать, что получилось в итоге? – с беспомощной улыбкой развела руками я. Мне не хотелось хамить Каховичу, ведь это не он заставил меня приплестись в клинику, отсидеть двухчасовую очередь и заплатить за консультацию четыре тысячи рублей, однако хорошо, когда рядом есть уверенный в себе агитатор.

Он накрыл своей ладонью мою руку, нервно ерзающую по столу, нащупывающую то карманный календарик с рекламой клиники, то остро заточенный карандаш.

– Вы неправильно меня поняли, Алиса. Да, я фанат пластической хирургии. Я решил стать хирургом, когда мне было тринадцать лет. Девчонка, в которую я был влюблен, покончила с собой.

– Что? Зачем вы это мне рассказываете?

– Чтобы вы поняли. Глупая школьная история. Я никак не решался обратить на себя ее внимание. Наблюдал за ней исподтишка. Страдал. Однажды подсунул в ее почтовый ящик шоколадку.

– Очень умно, – хмыкнула я.

– Она была очень красивая. А потом, однажды я пришел утром в школу и увидел, что все одноклассники сидят с вытянутыми лицами. Я узнал, что ее больше нет. Она оставила записку. Она считала себя уродиной. Была влюблена в кого-то – я его и не знал. А он посмеялся над ее носом. Вот так она и погибла.

– Не уверена, что хотела бы знать…

– Нос у нее и правда был крупный, – глядя сквозь меня, Кахович улыбнулся своим воспоминаниям, – это я сейчас понимаю, но тогда она казалась мне красавицей. Наш класс освободили от уроков, чтобы мы могли пойти на ее похороны. Когда в тот вечер я вернулся домой, меня ждала мама. Она знала о той девочке, о том, что я был в нее влюблен. И боялась за меня – что я тоже что-нибудь с собой сделаю.

– Но вы не из породы самоубийц, – вздохнула я, – это видно сразу.

– Да, это так. Мама говорила, что девочка та сама виновата. Что она была нестабильна, что ее родители недоглядели, что это просто комплекс. Но я уже тогда понимал, что нестабильна не она, а окружающий мир. Почему одни рождаются красивыми, ничего для этого не сделав, а другим достается огромный нос – тоже без всякой вины? Почему для одних зеркало – это праздник, а для других – каторга?

– Есть и такие, для кого зеркало – просто зеркало, – встряла я, – я всегда такой и была.

Кахович меня не слушал. Голубые глаза за стеклами очков увлажнились – нет, он был не из тех, кто готов выпустить на волю «скупую мужскую» лишь бы растрогать собеседника, – он просто плыл по течению собственного волнения, не думая, какое впечатление произведет на сомневающуюся пациентку сентиментальный хирург.

– Почему-то считается, что с недовольством собой надо мириться. Побороть свои комплексы – вот в чем сила духа! Наполеон был маленького роста. Гала, жена Сальвадора Дали, была невзрачной женщиной. Во внешности Казановы не было ничего особенного. Надо принять себя таким, какой ты есть, полюбить себя, нащупать внутренний стержень. Бред! – последнее слово он выкрикнул так громко, что я вздрогнула. – Какой бред!