Чтение онлайн

–  Ай, директор, ты говоришь так потому, что Юсуфий погладил кой-кого против шерсти.

–  Юсуфий выступил по вопросу, в котором и не пытался разобраться. Кто-то, видно, насовал ему за пазуху пустых орехов! Его беседа с Умур- заковой была какая-то странная. В вопросах Юсуфия чувствовалась явная предубежденность. Со мной он и совсем не захотел разговаривать. Он поет с чужого-голоса, друзья. Вместо того чтобы поддержать алтынсайцев в их смелом начинании, он бросил камень на дорогу, по которой вы идете к счастливой, зажиточной жизни.

–  Верно, Иван Борисович!
– откликнулся из толпы Бекбута.
– Уткыр метил в Айкиз, а попал в нас!

–  Еще неизвестно, в кого он метил!

–  Айкиз для нас старалась!

–  Она/нам добра желает!

–  Уткыр писал с закрытыми глазами!

–  Не дадим в обиду Айкиз!

–  У него очки темные, мешают видеть!

На скамейку вспрыгнул Керим, заговорил, стараясь перекричать расшумевшихся дехкан:

–  Да что вы заладили: Уткыр, Уткыр! А не приложил ли к этой статье руку наш уважаемый раис? Он вцепился нам в халаты и хочет оттащить нас от целины! Он показывает всем бурю, о которой мы уже и думать забыли, через увеличительное стекло: глядите, мол, какая страшная, дехкане перед ней - букашки!

–  Он нас не только бурей стращает!

–  Он-то, наверно, и толкнул под локоть этого Уткыра!

–  Раису самому страшно, вот он и нас пугает!

–  Разве мы слабей и трусливей ферганцев и мирзачульцев?

–  Эй, Бекбута!
– прогремел раскатистый бас Суванкула.
– Ты был в Фергане, видел, какие там кипят бои, вот и провел бы политбеседу с Кадыровым.

–  Бекбута, расскажи, что ты там видел.

–  Я рассказывал. Там тоже наступают на пустыню. А в пустыне соль, как в шурпе у плохой хозяйки! Ферганцев это не пугает. Я видел хлопок в пустыне. Видел новые кишлаки. Видел сады, - там, где недавно рос только камыш, в котором. бродили кабаны.

–  Уж кабанов-то, верно, распугал наш храбрый Бекбута!
– сказал Суванкул, и все расхохотались.

–  А помните, - снова вступил в разговор Керим, - помните, что говорил нам Джурабаев об освоении Голодной степи?.. На штурм Мирзачуля двинулись герои-дехкане из Ташкента, из Кашка- Дарьи и Сурхан-Дарьи, из Ферганы и Самарканда! Им тоже пришлось несладко. А теперь недавние пустыни превратились в хлопковые поля, в цветущие сады, и живут новоселы так, что позавидуешь! И верно тут кто-то сказал: что же, мы хуже других, что ли?

–  Михри!
– одернул дочь Муратали.
– Что ты на него так уставилась? Срам1

А со всех сторон уже неслись взволнованные выкрики:

–  Это только Кадыров считает, что мы хуже!

–  Уткыр и Кадыров забыли, видно, о подвигах наших соседей…

–  Дырявая у них память!

Погодин поднял руку, призывая дехкан к тишине.

–  Спокойней, спокойней, друзья! Мы так раз- митинговались, что нас, наверное, в горах слышно. Значит, вы думаете, что у Кадырова плохая память? А по-моему, дело посерьезней. Еще в прошлые годы я предлагал ему подумать о механизации большей части полевых работ. Кадыров тогда возражал: у нас, мол, земли от большого пальца до мизинца, зачем нам механизация, зачем бить из пушек по воробьям? Обойдемся и кетменем, это штука надежная, проверенная. Кетмень кормил наших дедов и прадедов, кетмень помогал им выращивать' первосортный хлопок. Об этом, как видите, Кадыров помнит! Теперь же, когда говоришь с ним об освоении новых земель, он начинает плакаться: сил у нас мало, рабочих рук не хватает. В каждом из этих случаев возражения раиса вроде и резонны. Если мало земли, то и впрямь не к чему расходовать на нее технику. Слабоват колхоз - так ему, конечно, не до целины! А сши- бите-ка лбами эти высказывания Кадырова, и вы убедитесь, что он сам себе противоречит! Земли мало? Так осваивай новые! Рабочих рук не хватает? Так добавь к их силе стальную мускулатуру техники! Если поднатужимся, друзья, и поднимем в этом году целину, в будущем я двину на ваши поля всю эмтээсовскую технику. Тогда вы увидите, как мудро и предусмотрительно мы поступили, подготовив под хлопок новые земли! Мы соберем невиданные урожаи. А кетмень, за который так держится раис, сдадим за ненадобностью в музей.

–  Туда ему и дорога!

–  Скорей бы, директор!

–  Пускай раис приходит в музей любоваться кетменем!

–  У него-то небось не болят плечи после работы…

–  А мы изберем другого раиса. тогда Кадыров и хлебнет лиха.

–  Верно! Засиделся он в председателях.

Погодин замахал руками, успокаивая дехкан, и с улыбкой предупредил:

–  Не горячитесь, друзья. Такие дела с маху не решаются. Вы это обсудите между собой, обдумайте, закиньте аркан подальше!..

Но Погодина, на правах старшего, перебил молчавший до сих пор Халим-бобо:

–  Чего же тут думать, сынок? Дехкане смотрят в одну сторону, а председатель в другую. Мы однажды хотели с ним распроститься, да нас уговорили повременить. Сам раис тогда бил себя в грудь, клялся горой стоять за новое! Помнишь это собрание? Нынче новое опять подпирает, а раис, забыв о своих клятвах, снова пятится от него, как рак… Я старик, я многое видел в жизни, я дал бы нашему раису три совета. Я бы сказал ему: сидя на верблюде, гляди вперед, а не назад. Не отбивайся от народа, без него ты, как рыба без воды. Одна лошадь пыли не поднимет, а поднимет, так похвалы ей за это не дождаться. И еще бы я ему сказал: пока не поздно, уступи свое место другому, а себе попроси работу по силам.

–  Верно. Халим-бобо!

–  Рахмат, Халим-бобо! Спасибо за мудрые слова1

Погодина радовала горячность дехкан, радовала готовность защитить от клеветы тех, кого они считают правыми. Радовала уверенность в своих силах - уверенность хозяев, подлинных хозяев колхоза. Погодин не предполагал, что они так ожесточены против Кадырова. Об этом надо сообщить Джурабаеву. А сейчас надо подсказать дехканам, как отвести угрозу, нависшую над планом освоения целины. Он, подождав, пока уляжется шум, спокойно посоветовал:

–  Как поступить с председателем, вы потом решите. Давайте подумаем, как добиться, чтобы этот вот выстрел, - он кивнул на газету, - оказался холостым.

–  Напишем опровержение!

–  Пусть наш парторг пойдет к Джурабаеву и скажет ему, что думает народ об этой статье.

–  Где Алимджан?

–  Он у себя в бригаде.

–  Идемте к Алимджану1

–  Так все сразу и пойдем?
– засмеялся Погодин.
– А, может, поручим это двум-трем дехканам, а остальные примутся за работу? Вон где солнце-то!

Муратали посмотрел на небо, озабоченно сдвинул брови и шагнул к дехканам из своей бригады.

–  Директор дело говорит. Пора за работу.

–  А кто пойдет к Алимджану?

–  Бекбута.

–  Керим1

–  Иван Борисыч!

–  Халим-бобо!

–  Муратали-амаки!

–  Нет, я не пойду, - возразил Муратали, - у меня и в поле дел хватит. Пусть идет Бекбута, он партийный. Я присмотрю за его участком. Пусть Иван Борисыч идет. И Халим-бобо.
– Он обернулся к садоводу и строго молвил: - Ты про все расскажи Алимджану. Потребуй, чтобы они с Джурабаевым пристыдили Псидонима Уткыра. И пускай Уткыр напишет это самое… как оно зовется… провражение.

–  Опровержение, Муратали-амаки?
– поправил его Погодин.

–  Я и сказал: опровражение.

Халим-бобо лукаво усмехнулся и зачем-то потрогал халат на груди.

–  А оно уже есть, дорогие.
– Он достал из-за пазухи куст хлопка и, как знамя, поднял его над головой.
– Вот оно - опровержение! Это, дети мои, целинный хлопок.

Радость и восхищение загорелись в глазах Погодина.

–  Вот мы и отдадим его Алимджану, а он Джурабаеву. Это лучшее из всех опровержений! А разве это, - он показал на хлопковые поля, где кусты были уже по колено, а от цветов рябило в глазах.
– разве эти поля не опровержение?