Чтение онлайн

Я чувствую нежную шероховатость его губ, легкую щетина на челюсти и вкус крови — и все мои мысли полностью поглощены им.

Он вздыхает, будто ждал именно этого, и его глаза закрываются.

Он не может умереть.

Он просто не может. Не так, не от того, в чем потенциально моя вина. Я не смогу с этим жить.

На дороге становится светлее, когда скорая помощь, полицейская и пожарная машины останавливаются, преграждая дорогу. Они направляются к нам, когда Чейза снова тошнит, его стоны по живому режут мое сердце.

Наши взгляды встречаются, и какое-то время он изучает меня. Думаю, он старается запомнить, что теряет. У меня появляется именно это ощущение, и оно мне не нравится.

Я хочу снова и снова говорить ему о том, что люблю его, хочу попросить у него прощения и сказать ему еще так много всего другого.

Я чувствую, как он вздрагивает, сделав вдох, как вздымаются его широкие плечи.

— Чейз? — я зову его по имени, потирая его спину, но он не отвечает. Теперь он без сознания.

Он не может умереть.

Пожалуйста, не дайте ему умереть.

Одна часть меня хочет рыдать, прямо сейчас, а друга хочет кричать на него. Не оставляй меня. Не сейчас, не тогда, когда у нас все еще есть шанс быть вместе.

Чейз

Дождь бьет меня по лицу, капля за каплей.

Кап. Кап. Кап.

Я фокусируюсь на этом. Только на этом, пока у меня еще есть силы.

Этот дождь, струящийся по мне, самое невыносимое и неприятное, что я испытывал когда-либо прежде.

— Ты не в порядке, так?

— Н-н-нет. Голова… б-б-болит.

Он образует вокруг меня волны, блестящие и мерцающие. Каждая мысль или движение посылают по всему телу вспышки острой боли, но я все еще могу видеть Куинн, поэтому фокусируюсь на ней. Если я буду это делать, тогда, может, будет не так больно.

Дождь. Сфокусируйся на нем.

Кап. Кап. Кап.

Головокружение пугает, и я ненавижу блевать, это больно, а я хочу, чтобы боль прекратилась.

Потерять сознание было бы благословением по сравнению с этим, и я начинаю мечтать об этом, умоляя себя отключиться.

— Чейз, пожалуйста, держись.

В течение нескольких минут я ничего не могу видеть, меня окружает тьма, но я слышу голоса, тихие голоса разговаривающих людей. Мои уши будто горят огнем от звука свистящего шума, который я не могу распознать. Боль настолько сильная, что я просто не могу ее вынести.

Я хочу отключиться. Я молю об этом, снова и снова.

Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы это прекратилось.

А потом я чувствую это, еще одно движение, и кто-то дотрагивается до меня. Это она. Она с кем-то говорит и крепче обнимает меня. Я знаю это, потому что ее прикосновения не похожи ни на чьи другие.

Жар опаляет все мое тело, от макушки головы до кончиков пальцев на ногах.

— Я не знаю, как это произошло, — говорит Куинн кому-то. — Он будет в порядке?

— Как его зовут? — спрашивает кто-то. Я не уверен кто это, потому что не могу увидеть. Все размыто.

— Чейз Паркер, — шепчет Куинн, всхлипывая в ладони.

Ее руки покрыты кровью, моей кровью. Она повсюду, и мне страшно за нее. Я борюсь с болью. Не хочу, чтобы она расстраивалась. Не хочу, чтобы она испытывала это прямо сейчас.

— Чейз, меня зовут Мэтт. Я парамедик. Ты чувствуешь свои ноги, приятель?

Нет… Больше нет. Думаю, что чувствовал сразу после аварии, но, кажется, мое перемещение сделало с ними что-то.

— Он сказал, что с его ногами что-то странное.

Пока дождь продолжает бить мне в лицо, капля за каплей, Куинн и парамедик разговаривают друг с другом. Он устанавливает мне, как я понимаю, фиксатор для шеи, и я теряю сознание.

Снова прихожу в сознание и открываю глаза, чтобы увидеть парня, который помогает мне, хотя его силуэт размыт. Я ничего не могу разглядеть.

Я не могу ничего выговорить. Все это причиняет слишком сильную боль, чтобы я смог выговаривать слова полностью.

Я качаю головой, только слегка, но все тело пронзает боль.

— Можешь назвать мне свое полное имя?

Я моргаю, снова моргаю, но он ждет. Он получил ответ, который я дать ему не могу.

Не могу, потому что это причиняет сильную боль.

Они говорят возле меня, со мной, обо мне, и все это время картинки и звуки обрушиваются на меня, не четкие, но устрашающие. Мой желудок сжимается, боль ощущается везде, а легкие жжет от каждого вдоха.

Я умираю?

Глупо об этом думать, но я знаю ответ. Я умираю. Возможно, это случится с минуты на минуту.

Я лежу на асфальте, меня окружают люди, и я умираю. Воздух разрезает резкий гудящий звук — думаю, это вертолет. Порывы ветра бьют меня по лицу, и я отчаянно пытаюсь сконцентрироваться. Если я умру, то, как бы сильно это ни ранило, я хочу еще хотя бы раз увидеть ее лицо.

Я чувствую ее руки и знаю, что это последний раз, когда я вижу ее. Я чувствую это глубоко внутри, как дыхание в своих легких. Я пока еще не могу уйти… не могу уйти, не сказав Куинн, что люблю ее. Ей нужно услышать это снова, в последний раз. Я хочу, чтобы это были последние слова, которые я скажу ей — чтобы она знала, что была в моих мыслях в последние минуты моей жизни.

Я пытаюсь пошевелиться и ощущаю то место, где она прикасается ко мне. Это единственное прикосновение, на которое я реагирую.

— Я… л-л-люблю-юю… т-т-тебя, — я борюсь со своим телом, заставляя его выговорить эти слова.

Почему я не могу выговорить слова правильно?

— Я знаю, — говорит она, целуя мое лицо, ее тепло обжигает меня. Хоть мне и доставляют боль ее прикосновения, я позволяю ей это, потому что нуждаюсь в них. — Я знаю, что ты любишь меня. Пожалуйста, держись. Я приеду к тебе так быстро, как только смогу.