Силуэты разведки
Шрифт:
— А что же французы? Когда они спохватились?
— Через несколько дней они вызывают нашего посла в МИД и объявляют меня «персоной нон грата». Посол говорит: «Обождите, его уже давно нет, он уехал, — это вы ошиблись». Французы были шокированы. Они-то знали, что официально границу я не пересекал.
— Как встретили вас на Родине, после шести лет работы во Франции?
— Встретили меня замечательно. Я поехал туда в должности старшего оперуполномоченного, а в Союз вернулся заместителем начальника отдела. Все эти годы я не был в отпуске. И потому, когда я вернулся, мне предоставили отпуск за все годы — шесть месяцев, до марта 1961-го года.
— Потом вас направили в Украину одним из руководителем внешней разведки. Расскажите, как это было?
— Вдруг посреди отпуска меня вызывает в Москву генерал Сахаровский, начальник разведки. Приезжаю к нему. В его кабинете сидит представительный мужчина. Поздоровались. Сахаровский сразу же этому человеку рассказывает, что вот, мол, Мякушко только из Франции, имеет отличные результаты, имеет награды. Оказывается, этот незнакомый мне человек — Никитченко, председатель КГБ Украины. А генерал Сахаровский рекомендует меня на должность руководителя украинской разведки. Помню, Никитченко тогда сказал мне: «Вы знаете, там сейчас Савчук руководит разведкой, но он оформляется начальником областного управления КГБ во Львов, вы пару месяцев поработаете у него замом, а потом станете начальником». Приехал я в Киев. Савчук отказался ехать во Львов. Но у меня с ним сложились отличные отношения, мы дружили. Я проработал у него заместителем несколько лет. И когда его назначили зам. министра МВД, я стал начальником внешней разведки КГБ Украины.
— И, наверное, самый простой с моей стороны вопрос, и, возможно, самый сложный для вас: чем занималась разведка Украины в тот период, когда вы ее возглавляли на протяжении 23 лет, с 1971 по 1984 годы?
— В общих чертах, поверхностно, ответить на этот вопрос просто. Рассказать в подробностях невозможно. За эти годы мы создали подразделение научно-технической и политической разведки, отдел, занимающийся использованием украинской эмиграции для проникновения на интересующие нас объекты.
Мы очень серьезно занимались также подбором и подготовкой кадров разведки — как для Украины, так и для Москвы.
Сверхважным направлением работы было — подбор кадров и подбор документальных вариантов для нелегальной разведки. Здесь у нас были потрясающие успехи. Наши нелегалы были внедрены в десятки стран мира.
Вот, пожалуй, и все, что могу сказать об этих двадцати трех самых напряженных и самых увлекательных годах моей жизни.
— В 1984 году, в возрасте 62 лет, добровольно уступив руководство разведкой более молодому своему коллеге, вы еще пять лет проработали резидентом КГБ в Болгарии.
— Да, там было интересно. Но об этом — не будем.
— Василий Емельянович, чем вы живете сегодня?
— Сейчас я на пенсии. За последние годы мне пришлось пережить две тяжелейшие личные драмы — умерла моя жена, и умер мой сын… Не дай Бог кому-либо хоронить своих детей…
Долгими вечерами сижу дома, читаю, слушаю классическую музыку, иногда — французский шансон.
В меру сил и возможностей участвую в работе Фонда ветеранов внешней разведки, который возглавляет генерал Рожен, в прошлом — один из лучших разведчиков Союза, позже возглавлявший внешнюю разведку уже независимой Украины.
— Большое спасибо вам за интервью.
Долг и честь полковника Неежмакова
Полковник Анатолий Неежмаков из тех людей, которые, если открывают рот, то для того, чтобы спросить… Оно и понятно— он больше двадцати лет проработал в разведке. Четыре из них — в Афганистане, во время войны. Был руководителем всех подразделений КГБ зоны «Север». Это все равно, что быть начальником областных управлений спецслужбы в четырех областях одновременно, да еще на войне. Он знает многое из того, что в прессе и литературе еще до сих пор не написано. Тем не менее, у меня состоялся с ним четырехчасовой разговор. Под диктофон. Посодействовал этому наш общий друг, бывший разведчик. Он убедил его, что теперь, спустя двадцать лет, когда истек срок спецслужбовских подписок о неразглашении, кое-что уже можно и рассказать. У меня лично сложилось впечатление, что во время беседы Анатолий Васильевич был довольно открытым и искренним. Хотя, ясное дело, он все равно многого недоговаривает.
— На сегодняшний день об афганской эпопее кто только не рассказывает. Нагромождена целая куча материалов, книг. Во всем этом очень много неправды. Много хвастливых, себя возвеличивающих заявлений и рассказов, иногда доходящих до смешного — особенно для тех, кто знает, о чем идет речь. В основном эти истории исходят от бывших партийных и комсомольских советников.
Есть много довольно правдивых воспоминаний спецназовцев. Особенно тех, кто участвовал в штурме дворца Амина. Хотя, на мой взгляд, это была самая бездарная и никому не нужная операция. Есть довольно объективные воспоминания военных разведчиков. Но в этой литературе совершенно не освещена такая сторона деятельности Комитета госбезопасности, как советнический аппарат. А советнический аппарат КГБ, по мнению всех, кто знает и понимает, что там происходило, вынес едва ли не основную тяжесть афганской войны. О советниках КГБ почти ничего не написано, может быть, ещё и потому, что как только речь заходит о КГБ, мы сразу же наталкиваемся на вопрос — стоит об этом говорить? — не стоит?
— Анатолий Васильевич, прежде чем мы поговорим о вашей службе в Афганистане, хотелось бы, чтоб вы рассказали немного о себе. Где вы родились, где учились, как созрело у вас решение — стать офицером органов госбезопасности?
— Родился в 1950 году, в городе Донецке. Там же против своей воли окончил политехнический институт.
— Почему так?
— Хотел стать военным моряком, но у мамы случился инфаркт, и с мечтой о дальних плаваниях мне пришлось распрощаться. Вынужден был поступать в Донецкий политехнический. Первый курс — для меня страшная мука. Одно дело — мечты о кортике, моряцких ленточках и девушках с бульвара у моря, и совсем другое — прозаические будни за учебником о шахтах.
Мать увидела, что посещаю вуз без особого энтузиазма, и как-то говорит мне: «Анатолий, возьмись за голову, если ты начал какое-то дело, то надо довести его до ума. Институт ты должен закончить с наилучшими результатами». И эти слова меня убедили. Диплом получил с отличием и был зачислен в Специальное конструкторское бюро Машиностроительного завода. Проработал на заводе один год и восемь месяцев. Объездил пол-Союза, приобрел хороший инженерный опыт. Получил авторское свидетельство на изобретение, что для молодого конструктора очень престижно.
— С таким началом пути вы могли бы стать ученым-конструктором. Но вы стали разведчиком. Как в вашей судьбе появилась госбезопасность?
— На службу в органах госбезопасности меня сагитировал отец. Как-то он спросил меня: «Ну, как тебе инженерная работа? Какие перспективы?» Говорю: «Что ты имеешь в виду?» Думал, он станет агитировать меня писать кандидатскую диссертацию. А он заговорил о более приземленных вещах: «Каковы перспективы получения квартиры, когда поднимут зарплату, а если подымут, то сколько ты будешь получать?» А тогда рост зарплаты был простой: три года проработаешь — зарплата повышается на 5–10 рублей. И вот отец мне говорит: «Чего ты будешь там сидеть, конструировать? Ты это уже попробовал, все там у тебя получается, а перспективы — ну, никакой! Иди лучше работать в органы». Говорю: «Папа, да я понятия не имею, что это такое». «Ты не один такой», — сказал отец.
Я согласился. После первой беседы в Комитете госбезопасности мне сказали: «Предварительно можем сказать следующее: мы вас не отвергаем, работайте дальше, мы с вами еще увидимся». Как потом я понял, меня изучали. Через год опять пригласили: «Вы не передумали?» — «Нет». «Направляем вас в Киев, в спецшколу».
Закончил эту школу. Вернулся на Донбасс. Стал работать в Макеевском городском отделе. Работа шла хорошо. В 28 лет меня назначили руководителем отделения. Опять дела пошли хорошо. И в 1979 году мой начальник говорит: «Толя, ты языка не бойся, тут главное — система, желание и настырность: каждый день, независимо ни от чего — день рождения, футбол, третья мировая война — ты должен сидеть и учить язык, даже, если выпил, сиди и смотри в текст, — подкорка свое возьмет. Главное — не запускать и не давать организму поблажку». И вот до того мне в душу запало это наставление, что, следуя ему, все годы учебы с языком я не имел ни малейших проблем.
— В специальном высшем учебном заведении вам сразу же сказали, что вас готовят для работы в Афганистане?
— Сначала мы думали, что нас готовят на Иран. В 1979 году Хомейни затеял там революцию. Считалось, что партия «Тудей», воспользовавшись ситуацией, возьмет власть в свои руки и обратится к Советскому Союзу за помощью, и мы эту помощь окажем, в том числе и по линии спецслужб. Но официально нам никто ничего не говорил.