Чтение онлайн

Аня была со мной, но даже ее поддержка не могла заглушить тот внутренний голос, который твердил: «Это конец. Твоя карьера разрушена, а может, и жизнь тоже».

В газетах появлялись всё новые и новые заголовки: «Чемпион-убийца», «Допинговый скандал в боксе», «Кто ответит за смерть спортсмена?». Каждый новый день приносил новые удары, новые обвинения, новые сомнения.

И самое страшное — я начал сомневаться сам. А что, если я действительно сделал что-то не так? Что, если мои удары были слишком жестоки? Что, если всё это не просто случайность?

В зеркале я видел не чемпиона, а человека, который разрушил не только свою карьеру, но и чью-то жизнь.

Следствие тянулось месяцами. Каждый день приносил новые улики, новые показания, новые обвинения. Прокуратура настаивала на умышленном причинении вреда, приведшем к смерти.

На суде зал был переполнен. Журналисты, бывшие поклонники, ненавистники — все пришли посмотреть на падение звезды. Прокурор говорил убедительно:

— Подсудимый использовал запрещённые приёмы, нарушил правила боя, что привело к трагическим последствиям.

«Нарушений не было» — сказал я мысленно, опустив голову.

Защита пыталась доказать несчастный случай, но улики говорили против меня. Старые анализы, якобы найденные в базе, показывали следы запрещённых препаратов. Хотя я знал, что это ложь — всю карьеру я проходил тесты и всегда был чист.

Свидетели давали противоречивые показания. Некоторые эксперты утверждали, что удар был слишком сильным для обычного поединка. Другие говорили о случайности.

В зале суда я видел лица родителей погибшего, их боль, их ненависть. Они смотрели на меня так, будто я лично убил их сына.

Приговор прозвучал как удар молота:

— Признать виновным по статьям о причинении смерти по неосторожности и использовании допинга. Назначить наказание в виде пяти лет лишения свободы с отбыванием в колонии общего режима.

В тот момент я понял — моя жизнь кончилась. Все мечты, амбиции, слава — всё превратилось в пыль. За спиной закрылась дверь камеры, и мир, который я знал, исчез навсегда.

В тюрьме время течёт иначе. Дни сливаются в бесконечную череду однообразных событий. Здесь нет ринга, нет аплодисментов, нет славы. Только бетонные стены, запах сырости и чужие судьбы, разбитые так же, как моя.

Иногда я думаю о том, что могло быть иначе. Но теперь это не имеет значения. Моё имя теперь связано не с победами, а с трагедией. И я несу за это наказание, которое, возможно, заслуженно.

Дни здесь тянутся бесконечно. Каждый новый рассвет приносит лишь осознание того, что я всё глубже погружаюсь в эту бездну. Стараюсь сидеть тихо, стараюсь быть не видимкой, но это как будто, только сильнее делает меня видимым.

Понятия не имею, чего ко мне так все прицепились. Все как один пытаются задеть меня, вывести из себя, пару раз уже успел получить по почкам.

Мог бы отбиться, мог бы приподать урок всем кто меня задирает, но вместо этого терпел и молчал, молчал и терпел.

В камеру входят конвоиры, а за ними… Шрам. Он почти не изменился — всё та же самоуверенная ухмылка, тот же пронзительный взгляд.

Помню, как Шрам когда-то предложил мне работу, которая должна была решить все мои проблемы, до того как я стал чемпионом.

Да, тогда дела шли паршиво. Куча долгов, кредитов, коллекторы уже буквально жили у дверей нашей с Аней квартиры. Я был молод, грезил мечтами, пропадал в зале, пока Аня училась и работала. Она верила в меня, верила что у меня все получится.

Шрам появился в самый пик моего отчаянья, будто ждал нужного момента, но я отказался, гордый и самоуверенный.

Теперь, сидя в этой камере, я понимаю, насколько наивен был. Но судьба, словно издеваясь, сталкивает меня с ним снова.

— Ну здравствуй, чемпион, — его голос режет тишину. — Не ожидал увидеть меня здесь?

Я молчу, пытаясь скрыть своё удивление.

— А я вот решил заглянуть, посмотреть, как живёт мой старый знакомый, — продолжает он, облокачиваясь на стену.

— Что тебе нужно? — наконец выдавливаю я.

— О, много чего, — он достаёт сигарету, закуривает, хотя знает, что здесь это запрещено. — Помнишь тот раз, когда я предложил тебе работу? Ты тогда нос воротил.

Я сжимаю кулаки, вспоминая тот момент.

— С тех пор мало что изменилось, — буквально рычу в ответ.

Шрам усмехается, устраиваясь напротив меня.

— Но ты здесь, — он делает паузу. — Один. Без защиты. Без будущего.

— Чего ты хочешь? — мой голос звучит хрипло.

— Я могу помочь, — неожиданно говорит он. — У меня есть связи. Могу обеспечить защиту. Но, как видишь, я не бескорыстный.

— Не думаю, что мне это нужно, — пытаюсь сохранить остатки гордости.

Шрам наклоняется ближе:

— А если я скажу, что могу вытащить тебя отсюда через год? — его глаза сверкают. — Ты же понимаешь, что после всего случившегося твоя жизнь уже не будет прежней. Куда ты пойдёшь после тюрьмы? Особенно после такого обвинения.

Я молчу, понимая, что он прав.

— У тебя есть два варианта, — продолжает Шрам. — Либо ты принимаешь мою помощь сейчас, либо остаёшься здесь гнить.

— Почему именно я? — мой голос звучит глухо, словно чужой.

Бандит наклоняется ближе, его глаза сверкают в полумраке камеры:

— Знаешь, несмотря на мой суровый вид, — он усмехается, — я очень сентиментален. Помнишь, как ты отказался от моей помощи тогда, на свободе? Гордо отвернулся, считая себя выше этого.

Я сжимаю кулаки, вспоминая тот день.

— У тебя есть то, что мне нужно, — продолжает Шрам. — Характер, сила воли, умение держать удар. Ты как породистый скакун — можешь быть либо свободным и никому не нужным, либо под седлом, но победителем.

— И что же ты хочешь взамен? — спрашиваю сквозь зубы.

— О, не торопись, — снова достает сигарету, — Сначала нужно договориться о главном. Ты будешь работать на меня. А я позабочусь о том, чтобы здесь тебя не трогали.

— Работать? Каким образом?

— Всему своё время, — Шрам выпускает дым. — Сначала нужно решить вопрос с твоим досрочным освобождением. Жди. — говорит и выходит.

Следующие дни превращаются в мучительный танец между надеждой и страхом. Шрам держит своё слово — меня больше не трогают.