Чтение онлайн

– Вов… ну Вова… да я просто обозналась – ты просто прикинь, как похожи между собой бородатые мужики…

– Ага – как китайцы! Кому другому расскажи…

– Я тебе обещаю, что буду очень осторожна. Все, Вова, мне пора, – быстро выпалила Тина и, не дождавшись его ответа, сбросила звонок и выключила телефон – знала, что Добрыня будет трезвонить до тех пор, пока она снова не снимет трубку, а выслушивать его нотации больше не хотелось.

«Зачем я ему сказала про этого бородатого? – кляла себя Тина, шагая к гостинице. – Наверняка я его никогда и нигде не видела, а интуицию никуда не подошьешь… Мало ли кто и как на меня уставился… они там все подозрительные, не только этот бородатый».

В номере она включила ноутбук и принялась просматривать сброшенные туда вчера снимки с праздника. Нужно было выбрать хорошую фотографию Прозревшей и найти снимок, где изображен бородатый.

Если первая фотография нашлась почти сразу – ракурс, с которого снимала вчера Тина, был выбран хорошо, и четких снимков было много, то вот со вторым пришлось повозиться.

Бородатый, словно специально, везде получился спиной, и узнавала его Тина только по куртке – остальные двое были в рубахах, как и все мужчины из Согласия.

– Как же так-то? – бормотала Тина, щелкая «мышкой». – Я же точно помню – был снимок, я его еще увеличивала…

Фотографий было много, но нужный снимок она все-таки нашла и отправила вместе с фотографией Прозревшей Вовчику, открыла страницу турагентства, предлагавшего туры в Город Радости, и сделала заказ.

Выезжать придется завтра рано утром, чтобы успеть попасть в небольшой сибирский город, откуда начиналось путешествие в вотчину Согласия.

«Надо Аньке, пожалуй, позвонить, а то потеряет», – подумала Тина, закрывая ноутбук.

Игорь приехал в прекрасном расположении духа, Яна увидела это даже из окна, наблюдая за тем, как он выходит из машины.

Она успела выспаться после перелета и нескольких часов езды на машине до поселка и теперь чувствовала себя отлично.

Все, что хотела, она сделала, а теперь еще и насладится своей маленькой шалостью, увидит, как будет обескуражен любовник, – разве это не удовольствие?

Она смотрела, как Игорь, отдав ключи от джипа Игнатьичу, разминает затекшее за долгую дорогу тело, как идет к крыльцу, и почти физически ощущала радость. Сейчас он войдет, поднимется к ней в кабинет…

«Жаль, что еще так рано, что я не могу отослать Клавдию и Игнатьича… придется терпеть до вечера», – с сожалением подумала Яна.

Игорь вошел в кабинет с улыбкой на лице, что в последнее время было редкостью, раскинул руки, приглашая Яну в свои объятия, что она с удовольствием и сделала. От него пахло бензином, пылью и туалетной водой, Яна закрыла глаза и притихла, спрятав лицо на его груди.

– Ну что, как наши дела? – спросил Игорь, и все очарование встречи сразу померкло.

– А какие дела, Игорек? – Она отстранилась, чувствуя разочарование. – Что ты хотел от этой девчонки? Она не подружка мэрской дочки, и все.

– Как это? Ее ведь вместе с этой девкой в машине прихватили.

– А вот так, – пожав плечами, Яна отошла к окну, оперлась на подоконник. – Она в Уйгууне и не жила никогда, приехала в гости, а в машине мэрской дочки случайно оказалась, остановила, попросила подвезти. И больше нет ничего.

– В смысле – нет ничего? – переспросил Игорь, и в его тоне Яна со злорадным удовольствием уловила растерянные нотки.

– А вот так. Никакой сестры у нее нет, ничего ей фамилия Мецлер не говорит. Сама она – Майя Семенова. Кстати, она – примкнувшая, и здесь живет уже полгода.

– Ты мне что тут впариваешь?! – Игорь, шагнув к ней, схватил за руку, вывернул так, что Яна с визгом вынуждена была повернуться к нему спиной, и зашипел в ухо: – Играть вздумала?! Примкнувшая, говоришь?! Полгода здесь?! И ты в лицо ее не знаешь?!

– У меня здесь сотни две людей! Я не могу помнить в лицо каждую девку! Пусти, мне больно!

– Не дергайся, больно не будет! Говори, сучка, что задумала?!

– Игорь… Игорь, отпусти… я не вру… ну хочешь – спроси у нее сам, я велю позвать… – простонала Яна, чувствуя, что рука вот-вот выйдет из сустава. – Отпусти…

Он отшвырнул ее так, что Яна отлетела к двери и больно ударилась затылком о косяк. В глазах потемнело, сознание на секунду померкло.

Игорь, наклонившись над ней, снова прошипел:

– Если ты мне соврала – пожалеешь. Это им ты Прозревшая, а я тебя в порошок сотру так же, как и жизнь подарил, поняла?!

Она испуганно кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы не вызвать еще большего гнева.

– Зови сюда эту девку, – велел Игорь, отходя к столу и садясь в кресло. – И сама пошла вон, я сам с ней буду разговаривать. И не дай тебе бог что-то не так сделать, поняла?

Яна молча кивнула, с трудом поднялась и подошла к зеркалу, поправила прическу, вытерла глаза и открыла дверь:

– Клавдия Васильевна, приведите, пожалуйста, Майю.

– Сейчас, Прозревшая, – отозвалась Клавдия откуда-то снизу, – сию минуту приведу.

Игорь, развалившись в кресле, закурил, глядя в стену.

Яна боялась повернуться к нему, видела отражение в зеркале и понимала, что сегодня никакого романтического вечера уже не случится. С одной стороны ей было жаль сорвавшихся планов, но с другой…

То, что Игорь снова решил использовать ее втемную, очень злило, и простить такое Яна не могла, слишком часто в последнее время стали возникать такие ситуации.

На лестнице послышались торопливые шаги – это поднималась Клавдия Васильевна, а за ней – девушка в длинном темном платье, в которой даже Яна едва узнала Дарину. Без косметики, с гладко убранными волосами, она выглядела совершенно иначе.

– Добрый день, Прозревшая, – чуть наклонив голову, поприветствовала она Яну. – Звали?

– Да. С тобой хочет поговорить этот человек. – Яна посторонилась, жестом велев девушке войти в кабинет. – Скажи ему все, что он захочет узнать.

– Хорошо, Прозревшая.

Яна посмотрела на Игоря – тот резко мотнул головой, велев ей выйти, и она послушно покинула кабинет, закрыв за собой дверь.

– Хорошо ли оставлять девушку наедине с нашим гостем? – спросила Клавдия Васильевна, и Яна вдруг вызверилась:

– Не ваше дело! Займитесь лучше ужином!

Клавдия даже рот открыла от неожиданности – никогда Прозревшая не повышала голоса и тем более не грубила никому в доме. Но Яна не могла сдержать рвущейся из груди злости и досады, потому плохо контролировала, что говорит и кому.