Синдром пограничника
Шрифт:
– Вот она, – Ю-ю распахнула дверь и просительно уставилась на меня. – Помоги ей.
– Но это же лошадь! – удивился я. – Неужели ты из-за лошади так переживаешь?
– Хорошая цирковая лошадь стоит очень и очень дорого, – отрезала Ю-ю. – Она мне необходима для выступлений. Гимнастка на лошади – это круто, гимнастка без лошади – это полнейшая дрянь и скукотища, какие коленца не выкидывай! Из-за её болезни мне урезали жалованье. Сильно урезали, если быть честной. Помоги ей, ты же волшебник!
– Попробую… – только и смог, что пообещать я.
Прислонив к стене лист, я принялся рисовать. Изобразить лошадь не так просто – весь секрет в невероятно-загадочном изгибе лошадиной шеи, который, если дастся творцу – позволит лепить лошадей хоть из пластилина, хоть изгибать из проволоки. А если нет – то картина так и останется мёртвой. И после ряда проб мне это удалось – лошадь на пергаменте вставала на ноги, и во всей её стремительной фигуре виднелась страсть к неудержимой скачке. Ручка рассыпала золотые искры, и я вложил в рисунок всё своё умение, силясь исполнить просьбу прекраснейшей девушки…
– Получилось! – воскликнула Ю-ю с сияющими глазами.
И в самом деле, Звёздочка, до того неподвижно лежащая в углу, поднялась на ноги, шагнула к гимнастке и с аппетитом захрустела предложенной ей морковкой.
– Я так счастлива! – с жаром воскликнула Ю-ю, и нежно обняла лошадиную шею. – Будь уверена, Звёздочка, мы с тобой скоро выйдем на арену! И мне наконец-то будут вновь платить как следует!
– Рад был помочь, – сообщил я, чувствуя, как в душе ощущение нежности к девушке сочетается с удовольствием от успешно выполненной миссии, которую она непременно оценит…
– Да, спасибо, – рассеянно ответила Ю-ю, даже не глядя в мою сторону и продолжая наглаживать лошадиную шею.
– Ю-ю, скажи, пожалуйста… – замялся я, но всё же нашёл в себе душевные силы продолжить. – А что ты делаешь сегодня вечером? После представления?
– Какой там вечер? После представления уже глубокая ночь! – фыркнула Ю-ю.
– Тогда что ты делаешь ночью? – продолжил я. – Не желаешь ли полюбоваться на звёзды? В моём, так сказать, обществе?
– Ночью я сплю, – отрывисто сообщила Ю-ю. – И не с тобой. Так что спасибо, мил-человек, и до свидания.
Я хотел что-то сказать. Даже приоткрыл рот. Но обнаружил, что мыслей в голове нет – все они разлетелись подобно вороньей стае, в которую бросила камень жестокая рука хулигана. Потому я молча развернулся и вышел. Теперь надо вспомнить, как добраться до каморки иллюзиониста…
– Ты на неё не обижайся, – посоветовал дядюшка Охт, внезапно вынырнув из-за поворота. – Она не со зла. Просто такой характер… вся в мать. Та тоже спешила жить на всю катушку, без малейших сожалений разбивая сердца недостаточно подходящим кавалерам…
– Но почему я неподходящий? – всплеснул руками я. – Я ей помог, я о ней позаботился. Я же ради неё…
– Можешь мне ничего не рассказывать, – оборвал меня дядюшка Охт. – Я подслушивал.
– Тогда я вообще ничего не понимаю, – честно признался я, ощущая внутри невероятную растерянность. – Что не так-то?
– Всё не так, – отрезал дядюшка Охт, став в этот миг невероятно похожим на свою дочку. – Ты всё сделал абсолютно неправильно. Оказанная услуга ничего не стоит. Вот если бы ты сперва выбил из неё обещание сходить с нею на свидание… а ещё лучше – не стал бы исцелять лошадь сразу, а заявил бы, что для этого надо несколько сеансов, между которыми тебе надо как следует отдохнуть. Как следует, понял? Вот тогда она была бы твоя. А так ты подобен продавцу, который швырнул в толпу весь товар и удивляется, почему ему никто из толпы денег не несёт.
– Но это же подло, – изумился я. – Добиваться девушки обманом и шантажом – это же ни в какие ворота!
– Это ты вошёл в неправильные ворота, паря, – с сочувствием сообщил дядюшка Охт. – И будешь один, если не поумнеешь.
– Да и хрен с ним! – раздражённо буркнул я, останавливаясь у дверей каморки иллюзиониста. – Дальше не надо меня провожать. Сам справлюсь.
Оказавшись в каморке и заперев на всякий случай двери, я первым делом ринулся к книжному шкафу. Увы, там меня подстерегала ожидаемая неудача – все книги, наверняка содержащие в себе немало информации о магических премудростях, были покрыты убористыми рунами, в которых я понимал не больше, чем пингвин в ядерной физике. Но вслед за неудачей и везение явило мне свой лик – между солидными толстенными томами я увидел тоненькую брошюрку. Видимо, она была предназначена для детишек, и потому текста содержала немного, зато изобиловала большим количеством рисунков.
Главным элементом каждого рисунка был некий предмет, который я условно назвал «волшебной палочкой» – именно с её помощью человек чертил различные узоры, после чего происходило что-то волшебное. Знаков было не так много, и я, неплохо разбиравшийся в семиотике, сумел их запомнить и классифицировать. Осталось дело за практическим воплощением. Я закатал рукава, взял наизготовку авторучку, и принялся экспериментировать.
– Дамы и господа! – торжественно провозгласил Бегемот, одетый в праздничный сюртук и невыносимо клетчатые брюки. – Сейчас перед вами выступит мегазвезда и супергений, выдающийся маг всех времён и народов инкогнито… – в этот момент в голову Бегемоту прилетела морковка (или нечто, очень на неё похожее), и он быстро свернул свои речи: – В общем, встречайте! Господин Ха!
– Мистер Икс, тупица! – проворчал я, выходя на сцену. – По пьяни всё перепутал!
– Улыбаемся и машем, – почти не разжимая губ, сообщил мне Бегемот. – Иначе они нас забросают аграрной продукцией по самые огурцы. Давай, жги!
Я остановился в центре сцены. Осмотрел зрительный зал, заполненный едва на треть. Зрители сливались в единую массу, лишь поблёскивали белки их многочисленных глаз. А в центральной ложе разместился сам принц Морфеус – весь обмотанный бинтами, со ссадинами на физиономии и донельзя удручённым выражением на ней же. И я не смог удержаться, чтобы немного не похулиганить.
– Скажи мне, любезный Бегемот, – осведомился я у клетчатоштаного управляющего цирком. – Как по-твоему, ведь народонаселение вашей Столицы значительно изменилось?
– Э-э-э… – проспиртованный мозг Бегемота завис, пытаясь осмыслить поступившую информацию.
– Да где там ему измениться! – выкрикнул кто-то из публики. – Как были люди говном, так и остались. Особенно Боженка с соседней улицы, которую вчера видели в компании двух гастарбайтеров…
– Куда там «не изменилось»! – ехидно возразили с другой стороны зала. – Гастарбайтеров понаехало – не продохнуть! А Боженка с ними гуляет, изменщица!
– Да она стабильно ему изменяет!
– Вот я и говорю! Измена это же изменение!
Устав слушать перепалку, я принялся колдовать. Это оказалось совсем несложно – я извлекал из коробка металлические шары, рисовал на их серых боках нужные знаки, и они взлетали к куполу, плавно меняя цвет и кружа в вышине, потом опускаясь на землю, отскакивая от неё и вновь отправляясь в полёт. И весь зал застыл, любуясь феерией красок. Я и сам ею залюбовался, хотя рисунки были совсем несложными – первый из них ослаблял воздействие гравитации, так что шары находились в воздухе минутами. А второй создавал на их поверхности тонкие плёнки различной толщины, преломление света в которых играло всеми цветами радуги.