Чтение онлайн

— А, об этом… Я уже выяснил, в чем дело. Посмотри на столе, в приговоре выделено розовым маркером.

— Судья не просто так замяла эту историю? — спросила Диана и взяла бумаги со стола. Это был не весь приговор, а лишь его часть. Полный текст документа занимал целый том уголовного дела. — Подожди, я не очень понимаю, что это значит… «Суд расценивает показания свидетеля Р. Туманова о факте совместного проживания в номере отеля в городе Лос-Анджелес, штат Калифорния, в указанный период как попытку предоставить подсудимому алиби из чувства ложного товарищества, поскольку защитой не предоставлено доказательств этому факту…»

— Согласен, формулировка кривоватая, — сказал я. — Если коротко, то Роману суд не поверил. Адвокат притащил в суд бумагу из отеля с отказом предоставить информацию о проживании пилотов. Авиакомпания в пух и прах поругалась с этой сетью отелей из-за долгов, и те теперь не предоставляют вообще ничего. А в кадровых документах не сохранилось доказательств, что ребят поселили вместе. Вот такая странность.

— Ну, это можно проверить!

— Конечно, можно. Даже нужно, вот пусть детективы этим займутся.

— Мне кажется, мы быстрее и эффективнее это сделаем.

Я постучал маркером по белой доске, на которой было написано: «Профиль преступника».

— Вот что мы должны сделать быстро и эффективно, Диана, — сказал я. — Если по ходу дела мы будем находить дыры, то покажем на них. Но расследовать это преступление я не нанимался. Я не следователь. Для этого существуют следственные органы и частные детективы. За что они получают зарплату? Насколько я знаю, у ПАР имеются детективы в штате. Вот пусть они и работают.

— Но тут делов-то…

— Именно. Проще пареной репы. И сделать это можно было прямо в ходе защиты в суде. Кто прошляпил? Точно не я. И не мне это подчищать. Вчерашняя встреча с Тумановым только подтвердила, что работа сделана плохо. Там не просто исправлять, там переделывать все надо. Но, еще раз повторюсь, меня наняли не для этого. Я свое дело должен сделать хорошо, а не заниматься чужим.

— Ладно, какой у нас план?

— Мы будем искать отражение преступника в его деяниях.

Я написал на доске:

— Это ты откуда все узнал? — спросила Диана, когда я закончил писать.

— Это то немногое, что удалось выжать из описания преступлений, — ответил я. — С очень высокой вероятностью у убийцы преобладает паранойяльный психотип личности. Собственно, все, что я написал на доске, — характеристика этого типа.

— С чего ты взял?

Скепсис Дианы я понимал. С ним сталкиваются все профайлеры, когда выдают на-гора первую характеристику преступника. На самом деле здесь ничего сложного нет, поскольку определение психотипа личности — нормальная практика работы криминальных психологов. Однако есть разница: криминологическое исследование преступников базируется на изучении личности уже известных и пойманных злодеев, в результате получается психологический профиль. А криминалистическое профилирование придумано, чтобы составить поисковый профиль. Но да, в какой-то момент один-единственный вывод о характеристике преступника дает очень много информации. Однако относиться к ней стоит скептически, поскольку каждый вывод требует проверки.

— Если основываться на семи радикалах: истероидный, эпилептоидный, паранойяльный, шизоидный, гипертимный, эмотивный и тревожно-мнительный, — то последние три относятся к неагрессивным, их мы сразу отметаем. Среди первых четырех уверенность в себе — а это очень яркая черта всех преступлений — присуща истероиду и параноику. Но у истероидного, как и у эпилептоидного, слабенькая нервная система, такое планирование и реализацию просто не вывезет. Истероиды обычно террористы. Эпилептоиды совершают тяжкие и особо тяжкие преступления, но редко убийства.

— А шизоид?

— Эти вообще не от мира сего, — ответил я, — тонкие, творческие натуры, замкнутые в себе и своем мирке. Такие обычно ритуальные преступления делают, особо изощренные, тщательно продуманные в исполнении, но небрежные по оставленным следам. Что они внутри себя наворотили, то в мир и выносят. Они не планировщики, не стратеги. И чаще сексуальные убийцы, нежели миссионеры.

— Получается, наш убийца паранойяльный миссионер?

— Да, — протянул я, — и тут есть одно очень смущающее меня обстоятельство.

Я смотрел на доску. Не сходится.

— Кажется, я поняла, — сказала Диана, — у этого психотипа стремление к лидерству. Дай угадаю: параноики — отличные организаторы, лидеры преступных сообщества, банд и террористических организаций.

— Соображаешь, — ответил я.

— Почему же тогда смущает? Очень даже сходится. Где ты видел, чтобы руководитель или лидер сам руки марал? Преступную банду наш убийца не создал, отсюда вывод — смог же найти какой-то способ и дело сделать, и руки не замарать. Но как?

— Не знаю, — ответил я.

Выйти на взлетно-посадочную полосу оказалось не так просто. Самолет летел во Владивосток и никаких таможенных процедур не полагалось, однако досмотр мы с Дианой все же прошли. Когда мой ремень был возвращен на место, нас встретил улыбчивый паренек в кепке, отряженный Соней нам всячески содействовать. Он провел нас к гейту 16 и далее по «рукаву».

Пилоты и бригада бортпроводников уже были там, готовили самолет к рейсу. Девушки суетились и совершенно не обращали на нас внимания. Наш провожатый кратко рассказал, кто что делает, пока пилоты были заняты чем-то важным в кабине.

— Бортпроводники — не официанты на борту, — нравоучительным тоном сказал паренек и даже указательный палец вверх поднял, подчеркивая важность мысли. — Они обеспечивают безопасность полета. Сейчас коллеги заняты важной и ответственной работой: проверяют наличие и состояние аварийно-спасательного оборудования, принимают еду, готовят салон к приему пассажиров. Надо убедиться, что все кресла исправны, там не осталось посторонних вещей от других людей. Крайне важно проверить, что спасательное оборудование находится именно в тех местах, которые указаны в документации, поскольку в случае чрезвычайной ситуации у бортпроводника не будет времени искать нужное, он должен точно знать, где что лежит. Например…