Чтение онлайн

— Ну как же не имели? Наши юристы дали заключение, что в силу отсутствия информации об оплате мы, как коммерческое предприятие, не имеем права оказывать безвозмездный уход…

Очень интересный подход. Да, иностранцы «ушли» из страны. Но, во-первых, это случилось не мгновенно, можно было начать переносить данные в надежные системы. Во-вторых, никто не заставлял организацию переходить на эти программы, они были вольны выбрать российского производителя. Они могли (и даже были обязаны) делать дубликаты. А как же закон о хранении данных на серверах на территории страны? Если ушел вендор, унес с собой поддержку, то данные-то должны были остаться здесь. В-третьих, даже если ничего из этого не сделано, что мешало бухгалтерии вести документы на бумаге? Какой же это форс-мажор? Форс-мажор, на минуточку, это обстоятельства непреодолимой силы. Такие, когда ни предвидеть их, ни предотвратить их последствия разумными действиями невозможно. А я с ходу три варианта накидал, которые подстраховали бы.

— Полина должна была уже прислать платежки на вашу почту, — сказал я. — Проверьте, пожалуйста, при мне.

— Да, одну минуту.

Она надела очки, взяла мышку и стала ею клацать.

— Да, вот вижу платежное поручение… Вижу назначение платежа — по договору 1455670… Жаль, что не указали фамилию пациента, нам будет сложно идентифицировать этот платеж… А, здесь и договор приложен, номера сходятся. Отлично. Вижу, да. Я думаю, все будет в порядке, мы все сможем подтвердить…

— Проверяйте сейчас. При мне.

— К сожалению…

— Я сказал, проверяйте сейчас, мать вашу!

Чудом успеваю зайти в твою квартиру и не попасться на глаза соседке. В глазок я вижу взволнованную блондинку, на руках у нее ребенок. Спокойно, все под контролем.

На письменном столе лежит блокнот формата А4 с твердой корочкой, листки в клетку. Больше ни единой бумаги. Это верный знак, значит, время пришло.

Ты систематизируешь знания, держишь информацию при себе и боишься что-то упустить из виду. Процесс пошел. Странно, тебе сейчас есть чем заняться, но почему-то именно сегодня ты решил, что все важные материалы будут при тебе. Дома ты оставляешь те, что точно не пригодятся.

Я листаю блокнот.

Предмет в моем кармане наготове. Лепесток лилии я аккуратно вращаю в пальцах, чтобы не повредить хрупкую структуру.

На первой странице написано: «Дело пилота» в обрамлении вензелей. Почерк аккуратный, крупный, но все исчеркано, подчеркнуто, много кружков, вопросительных знаков и квадратиков. Из незачеркнутых слов: «отравление ядом — дело рук женщины», «судья?», «следователь?», «почему так плохо сделано дело?». Фамилии тоже есть, но они так жирно вычеркнуты, что не разобрать. Короткий абзац текста: «Судья известная, на взятках не попадалась, в периоды убийств была в процессах, есть приговоры»; и еще: «Следователь тупая, но безобидная, на время преступлений — алиби». Судя по датам, указанным на полях, это исследование ты сделал сразу после посещения офиса профсоюза. Рыл тайно, пришел к выводам. Успокоился.

Что еще?

Другие страницы блокнота заняты рисунками. Один из них мне понравился — абстрактная фигура из прямых линий, точки пересечения которых помечены жирными кружочками. Так обычно в астрологии рисуют созвездия.

Я беру ручку. Хм, интересно получится, если соединить вот эти две точки… Получится замочная скважина, к которой тебе осталось подобрать ключик. Еще я рисую лилию под неизвестным созвездием. Блокнот оставляю открытым.

В книжном шкафу над той полкой, где стоят бумаги в серых папках, рядок из десяти книг. Я переворачиваю каждую корешком к стенке.

Пришло время для предмета у меня в кармане. Я кладу его на стол.

И еще кое-что: в шкафу беру несколько трусов и складываю их на кровати.

Москва, сентябрь 2022 года.

— Я разочарована, — сказала Соня.

Ее протез отливал серебром, я только сейчас это заметил. На лицо падал солнечный свет, один глаз был немного прищурен, а другой, в котором протез, нет. Луч света исчезал в молочно-белом живом яблоке, но по поверхности искусственного разливался серебристой дымкой. Она стучала карандашом по чистому листу в блокноте и смотрела на меня, ожидая каких-то оправданий или чего-то там еще. А еще поджимала пухлые губы, чем ужасно меня нервировала.

— Мне жаль, что вы разочарованы, Соня, — ответил я. — У меня были неотложные дела. Я попросил Диану перенести утренние интервью, мы начнем через десять минут.

— Я прислала вам в календарь встречу.

— Я ее не принял.

— Вы считаете это нормальным?

— Абсолютно. Я ваш исполнитель. Не работник. Я могу не принять встречу. Это нормально.

— Вы на меня работаете!

— Я оказываю вам услуги, — поправил я ее. — Если бы я на вас работал, то да, мое рабочее время принадлежало бы исключительно вам и больше никому. Для аренды всех рабочих часов предусмотрен отдельный вид договора — трудовой. Но мы с вами заключили другой — возмездного оказания услуг. Мое рабочее время принадлежит мне. Какую-то его часть я выделяю под вас, какую-то нет. В этом разница между услугами и работой. Не путайте. Разве в нашем соглашении указано, со скольких и до скольких я обязан оказывать вам услуги? Есть срок. Время я определяю сам.

— Меня это не устраивает.

— Мне жаль.

Соня не дождалась нужной ей реакции, поэтому переключилась на следующий вопрос:

— Объясните, пожалуйста, происходящее.

— Что именно из происходящего я должен вам объяснить?

— Например, что правда из написанного про вас в СМИ — я имею в виду про вашу жену, которую вы заперли в сумасшедшем доме.

— Я не запирал свою жену в сумасшедшем доме, это все, что вам нужно знать.

— Это не так, Виктор, — ответила Соня. — Я не из тех людей, которые позволят разрушить репутацию самого ПАР или же процедуры, инициированной профсоюзом. Поэтому вам придется объясниться. Здесь и сейчас, или наша с вами сделка расторгнута.

И снова манипуляция, причем с попытками воззвать к жалости. На кон поставлено все: репутация организации, расследования и ее собственный авторитет. И все это ради того, чтобы покопаться в моем белье?

— Я ничего не буду вам объяснять, — ответил я. — Если вы хотите остановить процесс, вы вольны это сделать. В любое время согласно закону. Сообщите мне об этом в письменном виде, пожалуйста, а до тех пор я буду продолжать выполнять свои обязательства по договору. Прошу извинить, меня ждут люди.

Люди меня действительно ждали. Их было трое, и они почему-то приперлись в одно время, хотя по нашему графику такого быть не должно. Двое парней и одна девушка — все бортпроводники. Я заглянул в график, чтобы свериться.

— Кто из вас Михаил Игорев? — обратился я к парням.

Один из парней встал с места. Он был симпатичным, только одна деталь сильно портила лицо — большое вишнево-коричневое пятно на носу от кончика до щеки.

Оставшихся я поблагодарил за то, что пришли, и попросил подождать, когда мы закончим разговор с Михаилом. Оба — парень и девушка — согласно кивнули и вернулись к своим телефонам.

Мы зашли в переговорную, где нас ожидала Диана. Вид у нее был виноватый. Она бросилась настраивать камеру.

— Михаил, спасибо, что согласились выделить время для этой беседы, — сказал я. — У вас есть вопросы до того, как мы начнем?

— Пожалуй, нет, — ответил он.

— Хорошо, тогда я кое-что уточню, если вы не возражаете.

Михаил не возражал и рассказал нам о себе: 27 лет, не женат, детей нет, бывших жен тоже. Живет в съемной квартире в Химках, недалеко от Шереметьево, где базируется авиакомпания-работодатель. Собирается переезжать в Эмираты, где ему уже обещано место бортпроводника, осталось подтянуть язык и еще немного часов налета до количества, с которым его резюме будет выглядеть солиднее.