Чтение онлайн

— Все обойдется благополучно, встретитесь.

— Меня многое удивляет. Почему, например, она не могла завести откровенный разговор со мной? Ведь я бы сразу ее понял.

— А я думаю, она сразу угадала в вас друга и помощника.

— Если Ориша угадала во мне друга и помощника, почему же она тогда не отправила меня прооперировать вас здесь, в землянке, а решилась на риск тянуть вас в свою больницу, где всегда шатались немцы?

— Так, к сожалению, получилось. Ориша считала, что оперировать должен опытный хирург. А за вами внимательно присматривали, сразу вывести вас из больницы не удавалось. Ждать с операцией уже нельзя было. Поэтому Ориша пошла на риск. Все равно без операции я бы не был жильцом на свете. Наши ребята там были — санитары. В случае чего, помогли бы…

— Но и Штрауха я спас из-за нее.

— Вы спасли, а другие подкараулили.

— Как?!

— Да так. Самолетик-то разбился, не долетел до госпиталя.

Владислав обиделся, заговорил быстро, не скрывая обиды:

— Я должен был это сделать. Мне было проще, И она, по-моему, догадывалась. Нельзя же так. И зачем подвергать риску других людей! Устроить аварию самолета ведь не так-то просто. Ну, скажите, правильно ли это?

Степан Павлович кашлянул, промолчал.

— Он прежде всего передо мной в ответе. На моих глазах Штраух убивал пленных. Я должен был его казнить. — Владислав позабыл о своих колебаниях и раздумьях во время и после операции.

— А ведь, наверно, не об одной казни она думала.

— Я понимаю, готовились и другие операции… Вот вас пришлось спасать. Больница, должно быть, являлась каким-то партизанским опорным пунктом. Но если я туда попал, я обязан был сделать больше. Я мог бы…

Степан Павлович остановил его жестом жилистой руки.

— Много вы о себе говорите… Я извиняюсь, конечно. И думаете, наверно, частенько о себе. Так тяжело жить. Мой дед говорил: подумай о брате, а о тебе пускай мерин подумает, он привык к тяжелой работе. Я извиняюсь, конечно, что говорю по-простому.

— Пожалуйста, пожалуйста… Но объясните самое непонятное: зачем Ориша подговорила пленных на безрассудный риск со льдом?

Степан Павлович почесал кривым указательным пальцем заросший черной щетиной подбородок.

— А ведь она не подговаривала, — сказал он, глядя вприщур на Владислава.

— Ну, это уж положим! — вспыхнул Тобильский. — Я сам видел и слышал. Я был свидетелем трагической картины…

— Всякое бывает, — уклончиво заметил Степан Павлович.

Владислав не понимал, и было трудно объяснить ему всех сложность возвращения людей к борьбе, и то, что не Ориша, а они сами хотели этого.

Через час после того, как они снова заговорили о лагерной жизни, Степан Павлович по этому же поводу сказал больше:

— Знавал я таких людей, которые после тифа никак не могли снова научиться ходить. Так вот фельдшера советовали прыгать с госпитального крылечка. Помогало будто. Человек ведь от всего может отвыкнуть. А вот другое дело, опять же, как снова научить его. Тут он и сам стремится, и помощь должна быть. За льдом, я думаю, сами пошли — от тоски.

— Ориша ведь попросила…

— То неважно. Все равно пошли бы сами. Чего же на него глядеть, слюни глотать… А что касаемо Ориши, то она смелых любит. Сама отчаянная, и чтоб рядом с ней были отчаянные.

— А почему ей немцы так доверяли?

— Видишь ли, не о доверии речь. Их госпиталь где-то завяз в дороге, и Оришина больница была на какое-то время им необходима.

— Но она так чувствовала себя свободно. Ей верили больше, чем другим.

— Верят тому, кто не попался на обмане. А они — глупы, не по нашей Оришке тулупы. Умеет она и по-немецки, и по-французски, и по-всякому другому. Любого вокруг пальца обведет. Попробуй не поверь.

Степан Павлович говорил об Орише с гордостью — он не верил в то, что ее может постигнуть неудача.

Дни тянулись один за другим в неторопливых беседах и ожиданиях. Ни самой Ориши, ни посланцев от нее не было.

Прошло, наверно, больше двух недель, когда наконец явился посланец. Это был молоденький паренек, безусый, круглолицый и очень серьезный. Недоверчиво поглядывая на Владислава, он сообщил Степану Павловичу, что партизанский отряд выдержал тяжелый бой и вынужден был отступить вверх по реке. Орише пришлось уйти из своей больницы. Где она теперь — никто не знает. Командир партизанского отряда передал адреса новых явок в деревнях возле Изюма и предложил, когда дело пойдет на поправку, пробираться туда.

— Где же Ориша? — спросил Владислав.

— Нам это неизвестно, — ответил важно паренек. — Говорят, ушла. А куда ушла, нам не положено знать.

— Словом, ушла, обманула немцев, — заключил с довольной улыбкой Степан Павлович.

Паренек выбрался из землянки. Владислав проводил его, возвратился и снова, как и в первый раз, долго прислушивался к шуршанию веток наверху. Он думал об Орише. Ушла, исчезла… Встретит ли он ее когда-нибудь?

Еще несколько суток они прожили в землянке. Заживали раны. Появлялись силы. Можно было идти. Но Владислав все просил Степана Павловича остаться на денек, втайне надеясь — может, появится Ориша.

Приближалась осень. Начались дожди. В щели подул холод. Старая, худая кровля землянки протекала.

— Пора идти, доктор, — решительно заявил Степан Павлович.

— Да, дождемся вечера и пойдем, — согласился Владислав.

Он сел и написал записку:

Перед уходом Владислав положил эту записку на стол, придавив ее камнем. Но осторожный Степан Павлович, заметив записку, вернулся к столу и сунул ее в карман.

Выбравшись из землянки, Владислав слезящимися глазами долго вглядывался в темноту, в ту сторону, где был Лисичанск, лагерь, больница и где встретил он Оришу Гай.

После демобилизации из армии хирург Владислав Тобильский был направлен на работу в Западную Украину в университет на должность заведующего кафедрой хирургии. Затем, защитив кандидатскую диссертацию, решил переехать в Донбасс, в один из молодых, только что созданных медицинских вузов. Тянуло его в эти места многое. Хотелось перебраться в рабочий район, где и жизнь интереснее, и перспективы работы шире. Но не только поэтому. В Донбассе был Лисичанск — незабываемое место страданий и возвращения к жизни. В Донбассе он надеялся хоть что-нибудь узнать о судьбе Ориши Гай…

Он долго ее искал. Ему казалось, что, найдя ее, он нашел бы свое большое, настоящее счастье. Но поиски были безуспешными. Единственный знакомый «лисичанец», оставшийся в живых, Степан Павлович, с которым Владислав переписывался, постоянно отвечал: «А об Орише, дорогой, ничего не знаю. Жива ли она? Земля ведь не так и обширна, чтобы не отыскался дорогой тебе человек. Если до сих пор не отыскалась, значит, нет ее».

Степан Павлович, однако, мог и не знать: жил он на Урале, далеко-далеко от прежних партизанских мест.