Чтение онлайн

Шмель покинул амбар и через некоторое время привёл двоих берегинов. Те вошли и с любопытством посмотрели на связанного лешака.

— Мох, Огонёк! Спасибо, что пришли. Он чужак. И очень опасен. Напал на Лилию. Видимо, сошёл с ума, пока бродил в поисках нового магического пристанища. Мы думали лишить его магии, но Шмель предложил наложить запирающие чары.

— Это очень гуманно, Владычица!

— Я знала, что вы примете наше решение. Нужно поискать в кладовой рубеллит. Я не уверена, что он у нас есть. Пожалуйста, последите, чтобы лешак не сбежал. Раньше он носил имя Ясень. На тот случай, если он придёт в себя.

— Конечно, Владычица.

— Пойдём, Шмель!

Найти красный турмалин оказалось непросто. Среди сверкающей горы прочих кристаллов в сундуке он почти ничем не выделялся. Только огранённые камни сверкают гранями и похожи на кроваво-красные рубины. Не огранённый камень похож на чёрное сердце дракона. Он попал в руки Шмеля и обжёг. Обжег его ауру. Сам камень, конечно, был прохладным, но Шмель с такой силой искал его, что камень моментально отозвался на призыв. Сразу, как только попал в руки жаждущего.

— Вот он! Я уверен. Посмотри скорее!

Синеока присмотрелась так и сяк поворачивая камень.

— Назови себя! — шепнула она, одарив камень тёплым дыханием, и тот моментально вспыхнул, словно внутри загорелась праздничная иллюминация. И моментально потеплел. — Ты тот, кто нам нужен? — вновь заговорила Владычица, и камень запульсировал в такт её сердцу, потом задрожал, треснул, и от него откололся небольшой кристаллик.

— Благодарю, — ответила она камню и бережно положила его обратно в сундук, оставив в ладошке маленький осколок. Сняла с запястья голубую нитку бисера и закрепила на одном конце, словно приклеила.

— Пойдём. Дело только за заклятьем. Одно, другое: можно попробовать на выбор. У меня не было опыта запирающей магии.

— Всё когда-то случается впервые. Впервые магия проявляется, бунтует, сходит на нет, или же её приходиться усмирять насильно. Людям беда, что магии нет вовсе. А нам беда, что магию приходиться контролировать. Запирать.

— Магия, как любая сильная энергетика. У людей негативные проявления энергетики тоже, я слышала, запирают. У нас как у людей. В принципе, наши миры эквиваленты, — повернувшись к Шмелю, с видом профессора, подтвердила она. Ей бы очки, юбку-карандаш, шпильки и большой бант на блузе — точь-в-точь директриса Магической академии!

Они вернулись в амбар.

— Как у вас здесь? Вижу, всё в порядке. Замкнём круг. Возьмитесь за руки и держите защиту.

Синеока зашла в круг и возложила руку на голову лешего. Тот закатил глаза, шумно задышал, выгибаясь, словно в него вселился бес, которого сейчас собираются изгнать.

— Зэйарво кэс лэрмив нор зейюв! Зиав пье ириру авиюта. Пье ориэль диемоч ириру! Пье ориэль диемоч ириру!

Произнесла Синеока на древнем языке, надевая на шею Ясеня амулет с красным камнем.

— Пье ориэль диемоч ириру! Пье ориэль диемоч ириру! Пье ориэль диемоч ириру!

Трижды повторила она и Ясень упал на солому без сознания. Шерсть с лица облезла, и оно постепенно приобрело человеческие черты.

— А он неплох для лешего, — включая кокетку, тут же отметила Синеока. — Мох, ты, как и раньше, живёшь в хрустальном гроте? Отведи Ясеня туда и пригляди за ним. Завтра я осмотрю его, и тогда решим, где и как он будет жить, — с видимым облегчением сказала Синеока, взяла Шмеля под руку, и они направились в сторону дома.

У коттеджа Шмель остановился:

— Хочу побыть один. Меня ждёт уютный домик в ели. Жаль, не могу тебя пригласить.

Откланявшись, Шмель не спеша зашагал вдоль длинного хребта скальной породы к себе. Холм издалека смахивал на уставшего дракона, дремавшего меж сосен и елей.

— Здравствуй, Елюшка. Раствори объятья, покажи просторы, открой мир потаённый… — обратился Шмель к своему древесному убежищу, как родному человечку, и вошел. Не то, что это было каким-то заклинанием: скорее приветствием. Внутри его ждал мир, полный уюта и тепла. Ель не зря отозвалась и открылась ему. Она, словно одинокая женщина, рано осиротевшая, потерявшая мужа, детей в какой-то неведомой схватке с жизнью, искала, на кого излить свою заботу и нерастраченную любовь. Приняла его, как сына.

Внутри ель чем-то напоминала медвежью берлогу. На крючковатых выступах висело несколько смен одежды. Одна вешалка, купленная в супермаркете, немного выбивалась из композиции, но вполне соответствовала его образу жизни: складная тканевая этажерка неброского бежевого цвета с затейливыми винтажными узорами коричневого цвета.

Шмелю понравилось, что она занимает немного места, но, тем не менее, вполне вместительная. Её можно было подвесить на сучок и разместить на пяти полочках свой скромный гардероб.

Танцевать в берлоге, которую по справедливости лучше было назвать дуплом, конечно, не потанцуешь. Да и зачем? Почти всё место здесь занимала кровать, роль которой играла охапка сена, поверх которого Шмель кинул пуховое одеяло. Второе одеяло, чтоб можно было укрыться. После царских покоев берегинь и более скромного человеческого жилья, в котором он обитал больше года, спать на соломе казалось… так сказать… не по-человечески, что ли. Этим, думал Шмель, мир людей и привлекает магиков: заражает изобилием, роскошью. Развращает, что ли… Постоянно требует наполнения. Словно дома и «хотелки» — это бездонная пасть. Вечно голодная, требующая от человека каждодневной жертвы.

Вот и Шмель обзавелся такой. Вначале он кинул в пасть трусы и носки. Потом пару футболок, рубашку, свитер, штаны. Потом пришло время для ботинок. А зимой ему на плечи накинули старую дубленку. Хозяин дома обзавелся новой и отдал свою Шмелю.

Раньше такого не было, чтоб Шмель мёрз или носил одежду. Его тело покрывали травы, листва… Последний раз Лиана вязала ему платье. Он наблюдал, как она, улыбаясь, ловко перебирает пальцами тонкие пряди осоки, овсяницы луговой, любовно вплетая в ткань лютик, клевер, душицу. Хотелось её расцеловать, взять на руки и кружить!

Они были по-настоящему счастливы в своём мире. Сотни лет… тысячи. И не мёрзли. Никогда. Почему сейчас ему так зябко?

Шмель лёг на свою «кровать», свернулся в клубок и закрыл глаза.

— Если б не Синеока, я бы погиб. Этот мир непонятен и переменчив. Раньше жизнь текла, как речка Овсянка, монотонно, только по весне бурля и разливаясь. Теперь же… каждый день приносит новые события, впечатления, и не всегда хорошие. Если бы не Синеока… не моя любовь!

Шмель встал. Он взглянул вверх: перед ним возникли винтовые ступени, и он стал подниматься. На втором этаже, на маленьком пятачке у окошка стоял круглый столик и стул из темного дерева. На столике голубой кувшинчик и чашка с блюдцем эльфийской работы. Он выпросил их у берегинь. А столик и стул смастерил сам. У Синеоки стояли в точности такие, только купленные в магазине.