Чтение онлайн

В сказках «Напуганный якша», «Гамарала и якша», «Знаток шастр», «Ведарала» и других главным действующим лицом является персонаж, которого отличает скорее не хитрость, а последовательная везучесть. Основное действие подобных сказок – счастливая случайность: в сказке «Напуганный якша» женщина режет тесаком овощи и приговаривает: «Какой хороший тесак, им даже якшу можно зарезать». Оказывающийся неподалеку якша принимает это на свой счет, пугается и предлагает выкуп за свою жизнь. В другой сказке («Знаток шастр») крестьянину должны отрубить ухо, если он не отыщет вора, укравшего у царя ожерелье. Умываясь, крестьянин долго трет ухо, приговаривая: «Ах, ухо, ухо, конец тебе пришел!» Это слышит воровка по имени Ухо и отдает крестьянину ожерелье, умоляя не выдавать ее. Случайно, но очень к месту сказанное слово является важным моментом для развития сюжета, оно создает ситуацию, благоприятную для героя, которой он пользуется большей частью успешно («Напуганный якша», «Гамарала и якша», «О двух друзьях» и др.), либо – в басенном сюжете – оказывается неспособным извлечь из нее пользу («Якша и барабанщик»). Необязательными компонентами сюжетной схемы подобных сказок являются Опасность и Ликвидация опасности, обязательным – Приобретение. Таким образом, сюжетная схема имеет следующий вид: (Опасность) – Случай – (Ликвидация опасности) – Приобретение.

Среди бытовых сказок выделяются такие сказки как, «Принц и хеттирала» и «Принц Сокка», построенные по наиболее сложным сюжетным схемам, где в центре стоит образ трикстера-дурака. Исходная ситуация сюжетов – уход из дома или изгнание главного героя, принца. В результате принц оказывается в рабстве, и основным содержанием сказок является явное или неявное издевательство принца-раба, над своим хозяином и его родственниками, маскируемое послушанием и претензией на точное выполнение приказов хозяина. Если первые проделки принца можно расценить как проявление его глупости, то дальнейший ход событий не оставляет сомнений в их злонамеренности. Таким образом, сюжетная схема включает в себя следующие элементы: Снижение (Уход, рабство) – Издевательство над вышестоящими – Приобретение богатства и восстановление своего социального статуса.

При рассмотрении этих сказок обращают на себя внимание два момента: высокое происхождение героя и безнаказанность приносящего хозяину большие убытки и всячески глумящегося над ним раба. Специфика этих сюжетов и их главного героя – трикстера-дурака, их изначальный смысл имеет, очевидно, прямое отношение не только к мифу, откуда берет начало амбивалентный образ как зооморфного, так и антропоморфного трикстера, но и к народной смеховой культуре с ее главным триединым героем – дураком-трикстером-шутом, к феноменам шутовства и юродства; а превращение принца в раба и глумление его над своим хозяином, по сути, представляет собой сказочный вариант одного из элементов народного карнавала – смены ролей царя и шута.

В некоторых сказках героями являются трикстеры-хитрецы («Тамариндовый Тикка», «Рассказ об Айванде» и др.), но при этом сказка намокает на чудесное происхождение героя, его избранность, что в сочетании с унижением и презрительным отношением к нему со стороны окружающих приближает образ трикстера-хитреца к образу трикстера-шута. Сюжетные схемы таких сказок, как и сказок о шутах, обнаруживают сходство с сюжетными схемами волшебных сказок.

Если трикстер способен не только выпутаться из любой затруднительной ситуации, но и извлечь из нее максимальную пользу, то поступки другого основного фольклорного персонажа – дурака – не только смешны и нелепы, но и приносят ему всяческие убытки, вплоть до того, что собственная глупость может погубить его («Глупый сын гамаралы»). Каждая сказка рисует новое проявление человеческой глупости: дурак рубит ветку, на которой сидит («Глупый мальчик»), остужает свое горячее от простуды тело в холодной воде («Глупый сын гамаралы»), объехав вокруг дома, решает, что прибыл в Путталам («Как крестьянин ездил в Путталам»), обвиняет ступу, в которой толкут рис, в том, что она истоптала все его посевы («Как гамарала отправился в мир богов»), и т. п. Очень популярна в сингальском фольклоре история менялы – так, в сказке «Как зять собирался разбогатеть» крестьянин обменивает повозку и быка на теленка, теленка на козу, козу на собаку, собаку на глиняный горшок, а горшок отдает в уплату за бритье.

Сюжетная схема сказок о дураках близка басенной схеме Замысел – Неожиданный результат. Однако если для дидактического басенного сюжета существенно в первую очередь то, что замысел не реализуется и герой наказан за свое неправильное поведение, то для сказки о дураке важнее всего насмешить слушателя, и основное внимание она фиксирует на том действии, которое приводит к неожиданному для дурака, но вполне логичному результату.

Дурак в сказках постоянно высмеивается, но, с другой стороны, его осмеяние и унижение может явиться залогом его последующего возвышения. Интересен сюжет сказки «Как дурак стал царем»: зять гамаралы отправляется в Путталам торговать, по дороге он меняет тридцать своих быков на шесть собак и два горшка. Когда он собирается приготовить еду, его кусает кобра, ведда вылечивает его от укуса. Сказка заканчивается тем, что зятя гамаралы выбирает в цари слон. Этот сюжет построен на сочетании мотивов волшебной и бытовой сказки, однако показательна сама возможность подобной их комбинации. В рамках всего фольклора в целом переход героя из одного состояния в другое не только подчеркивает противоположность ума и глупости, высокого и низкого, но и демонстрирует условность грани между ними, обнаруживает их взаимообратимость.

Ряд сюжетов, помещенных в раздел бытовых сказок, восходит к быличкам и повествует о проходящем с переменным успехом противоборстве демонических существ и человека: «Как боролись якша и человек», «Рассказ о дереве, дающем кэвумы», «Вор и ракшасы», «Четыре ракшаса». Наиболее тесную связь с жанром былички-бывальщины сохранил сюжет «Как боролись якша и человек»; в другом случае («Рассказ о дереве, дающем кэвумы») Перед нами практически сказочный сюжет «Вор и ракшасы» – комбинация нескольких «достоверных» рассказов о ракшасах и якшах, не имеющая общего сюжетного стержня.

В сборнике также представлены единичные примеры других фольклорных жанров: небылицы – «Рассказ о двух лгунах», «Танцы в тыкве»; обнаруживающей сходство с житийной литературой религиозной истории – «Что случилось с дочерью ситаны»; анекдота – цикл историй о жителях деревни Кадамбава, и др. При рассмотрении сказочного фольклора сингалов в целом выявляется следующая его особенность: с одной стороны, основные сказочные жанры прекрасно развиты и имеются практически идеальные их образцы, с другой – наблюдаются процессы, свидетельствующие о начале деградации сказочных жанров, протекающие на двух взаимосвязанных и взаимообусловливаемых уровнях – содержательном и композиционном. К таким процессам можно отнести, в частности, смешение жанров сказок, стирание границ между сказкой и другими фольклорными жанрами, контаминацию и комбинирование разнородных сюжетов, привнесение в сказку под влиянием религии и литературы чуждого ей идейного содержания, непропорциональное усиление дидактики, стремление найти логическое объяснение сказочному построению сюжета и т. д.

Все это особенно отчетливо сказывается на волшебных сказках как обладающих изначально наиболее сложной и жесткой структурой и в большей степени, чем другие жанры, лишенных связи с действительностью, со всем многообразием предлагаемых ею ситуаций. Из волшебной сказки постепенно изживается все чудесное, происходит ее трансформация в новеллистическую. В некоторых случаях вместо воспроизведения полного сказочного сюжета рассказчик может ограничиться одним или несколькими мотивами. Поскольку в отличие от других видов сказки волшебная сказка практически не соприкасается с басней и дидактическая направленность ей в принципе чужда, она особенно чутко реагирует на привнесение нового содержания, и особым диссонансом звучит, например, типично басенный ход в сказке «Злой царь», где богатство гонимому принцу достается не как вознаграждение за его заслуги, а как обратный результат действий царя, пытавшегося его погубить.

Другой процесс, который прекрасно прослеживается на сингальском сказочном материале (и в известной степени связанный с тем, о котором говорилось выше), – усвоение фольклором литературной сказки и басни. Литературное происхождение ряда сюжетов очевидно прежде всего потому, что они исходно принадлежат не сингальской, а индийской книжной традиции, и притом древней. Нетрудно, в частности, заметить, что в сингальском фольклоре имеется множество соответствий сюжетам и мотивам древнеиндийского обрамленного сборника «Панчатантра»: «Хитрость шакала» (№ 18) – книга 1, обрамляющий рассказ; «Вошь и клоп» (№ 42) – книга 1, рассказ 10; «Самочка жаворонка» (№ 26) – книга 1, рассказ 18; «Киннара и попугаи» (№ 28) – книга 1, рассказ 19; «Принц-нага» (№ 61) – книга 1, рассказ 23; «Друзья оленя» (№ 34) – книга II, обрамляющий рассказ; «Как гамарала ел мясо черных кур» (№ 230) – книга III, рассказ 17; «Лев и шакал» (№ 9) – книга IV, рассказ 2; и др. Подобные соответствия обнаруживаются также между сингальскими сказками и другими сборниками древнеиндийской литературы.

«Опускаясь» в фольклор, литературная сказка, сама восходящая к фольклорной традиции, легко растворяется в народно-сказочной стихии. Упомянутые выше сюжеты не выделяются на общем фольклорном фоне и не несут сколько-нибудь заметных содержательных или формальных признаков, выдающих их происхождение. Они никак не нарушают единства того мира, который рисует сингальская сказка, – мира яркого, неповторимого, мудро устроенного и чрезвычайно притягательного, знакомство с которым позволяет больше узнать о народе и культуре Шри Ланки.

В далекие-далекие времена в конце кальпы пошел сильный дождь во всем мире. Долго лил дождь и, наконец, вся земля покрылась водой. Не осталось на земле ни деревьев, ни трав, ни камней, ни строений, ни людей, ни зверей. Все погибло. Исчезло солнце, исчезли луна и звезды, остались лишь вода и тьма.