Сингулярность (сборник)
Шрифт:
Отлично, теперь анализы… Анализы показали, что в организме появилось много ТР-моноцитов. И они, судя по всему, активно переносят стволовые клетки к культям. Более того, взрослые стволовые клетки в костном мозге начали интенсивно делиться, обеспечивая постоянный прирост материала. Причем, похоже, именно моноциты новой формации, образующиеся неподалеку в костной ткани, стимулируют их деление, выделяя вещества… э-э… вещества… Рабочее название «вещества нетерпеливости». Когда не хватает стволовых, ТР-моноцит выделяет нечто вроде антигенов, но стимулирующих деление стволовых клеток. Гм, натянуто, конечно, но для дневника экспериментов пойдет…
– А что, если попробовать направить клетки на место вырванного зуба? Похоже, воображаемые картинки не такие уж воображаемые. Вот они снова появились перед внутренним взором. Снуют, черпают, тащат, выворачиваются… Так, а теперь направим часть потока в челюсть. – Станислав сконцентрировался и ярко представил, что лимфоциты понеслись по артериям к челюсти и выше к десне, где язык нащупывал провал в ряду коренных зубов. Отвлекся – походил по сайтам новостей технологий. Через полчаса зачесалась челюсть и страшно захотелось мела. Он высыпал горсть «Витрума» на ладонь, проглотил и, довольный, сделал следующую запись.
Шеф связался по видео сам. В острых глазах поблескивает удивление, видимо, медсестра уже разнесла на хвосте информацию. Красное лицо, проходя через фильтры, становилось еще краснее, а скорректированная развертка раздвинула физиономию вовсе до какого-то свинячьего облика. Славутич вдруг смутился, что так мелочно мстил шефу, уродуя изображение.
– Ну что, кхе-кхе, Станислав Владиславович, получается у тебя что-то? А то тут медсестра-дура трезвонит о каких-то когтях, что у тебя из культей растут…
Славутич прыснул, не сдержался. Шеф охотно расхохотался.
– Так я и думал, что лажа. Тут, кстати, к тебе какая-то мамзелька ломится, рвет и мечет, журналистка или ловчиха НЛО, не разберу. У нее целая пачка удивительно правильных документов и допусков… В общем, осторожно, скоро, наверное, дорвется, закрой лучше дверь, мол, нет тебя. Ну ладно, извини, что отвлек, бывай… – Он потянулся на экране выключить связь.
– Закроюсь… Но о когтях не совсем, Адам Петрович, лажа… Не совсем.
Ученый встал и вызывающе качнулся с носков на пятки. Уже совсем избавился от смущения. Шеф сразу посерьезнел, глянул остро.
– Пошла последовательная регенерация. То, что медсестра приняла за когти, – нарастающие фаланги пальцев, за ними под тонкой оболочкой видны нарастающие мышцы, нервы и сухожилия. В организме совершенно определенно пошли интенсивные процессы регенерации. Да можете зайти на мой сайт, ознакомиться с результатами исследований. Но чувствую – результатов будет больше, гораздо больше…
Начальник округлил рот, лицо вдруг стало по-детски простодушным, как у ребенка, слушающего захватывающую сказку. Его губы задрожали, он потер глаза и почему-то шепотом спросил:
– Что, Слава… неужели не зря жили, работали… и лаборатория действительно… и мы смогли, что-то настоящее… и рано списывать науку, рано!
У профессора перехватило в горле, он вдруг увидел, как циничный администратор-руководитель, забивающий повседневное разочарование рутиной, переживал.
– Да, Адам Петрович. На этот раз да.
Глава IV
Через несколько часов вышел из кабинета, надо съездить отоспаться. И с удивлением увидел сидящую на корточках женщину. На указательном пальце за петельку поддета кожаная куртка, она заброшена за спину, чтобы мягче прислоняться к стене. Длинная челка прикрывает глаза, острые коленки пропечатывались сквозь джинсы в обтяжку. Пестрая красно-зеленая рубашка расстегнута до середины, профессор краем глаза ухватил колыхнувшуюся за отворотами грудь. Впрочем, колыхнулась от порывистого движения – словно пружина капкана сработала, и тут же этот капкан в виде жестких пальцев вцепился ему в плечо.
– Славутич! Да это вы, Славутич! Я чувствовала, что вы сидите в кабинете!
Из-под подпрыгнувшей челки на него уставились бешено горящие серые глаза.
«Черт, похоже, эта та самая энэлошная настырная журналистка. Смотри ж ты, дождалась, зараза».
Первоначальное очарование испарилось. Он попытался увернуться.
– Девушка, вы путаете. Действительно, Славутич работает у нас в лаборатории, но, насколько знаю, он сейчас болен и отсутствует…
– Молчи! Это ты! Я! Знаю! Все!
– Тогда, пожалуйста, скажите решение второго тензорного уравнения, над которым я бился неделю назад!
Он наконец вырвался из цепких рук и зашагал по коридору. Она молчаливой тенью засеменила рядом.
Прошла минута, другая…
– Да что вам угодно?!
– Я буду с тобой рядом. Так нужно. Извини, просто очень обрадовалась – я очень давно тебя искала. Пойдем, сейчас пойдем.
Припозднившиеся ученые удивленно здоровались, а журналистка шла нога в ногу, почти прижимаясь к спине, зеркально повторяя каждое движение тела. Ныла покалеченная рука, и почти столько же доставляло неудобства смущение. Славутич невпопад бормотал что-то встречным, а она почти положила подбородок ему на плечо, словно вторая голова отросла. Слева на стене шагала причудливая широкая тень, от женщины шло какое-то сильное, пахнущее карамелью тепло. Несколько раз в спину утыкались острые соски грудей, что подхлестывало посильнее кнута.
Вахтер, разинув рот, проводил их взглядом. Профессор беспомощно махнул рукой и выскочил на улицу. Едва сделал пару шагов, как резко остановился, упрямо набычившись. Но женщина не натолкнулась, как он опасался весь путь по коридору, она мягко шагнула в сторону, виновато улыбнулась… И вдруг расплакалась, горестно, навзрыд. По щекам покатились крупные слезы, она плакала, как балерина, сломавшая ногу, окатывая профессора волнами потери и безнадежности.
– Да что это такое! – нервно воскликнул Славутич. – Да что это вообще такое?! Что вам нужно вообще? Кто вы такая?!
– Поехали, скорее поехали, – пробормотала она, горестно всхлипывая, и мягко тянула за руку в сторону белого мотоцикла. Профессор плохо в них разбирался, то ли «Судзуки», то ли «Хонда», в общем, какой-то японский – зализанный, обтекаемый, с фарами, похожими на глаза персонажей японских же мультиков. А журналистка оседлала мотоцикл и прижала обеими руками к груди черный шлем, как белочка грецкий орех:
– Профессор, обнимите меня, пожалуйста.
И так трогательно-кротко это прозвучало, что невольно захотелось ее укрыть какой-нибудь шубой и прижать, как замерзающего котенка. Он вздохнул, шагнул через сиденье, обнял за талию. Она прогнулась, на миг прижавшись к нему всей спиной, дрыгнула ногой, крутанула ручку газа, и мотоцикл, разрывая ночь совершенно не японским ревом, рванулся вперед.