Синие солдаты
Шрифт:
Недалеко от пирса в свинцовой мгле виднелось одинокое здание портового пакгауза. Сергей снял тяжелые сапоги, вылил из них воду, обулся и, осторожно двинулся в сторону пакгауза к пристройке для хранения пакли.
«Туда! Спрятаться под самым их носом! Там меньше всего будут искать, — решил он. — Просохнет одежда, а там видно будет».
В пристройке было темно и тихо. Лишь слышался глухой шум моря. Паклю в пристройку привезли месяц назад, и Сергей, который тогда вместе с другими участвовал в разгрузке, запомнил здесь каждый уголок. Он забрался почти под самую крышу. Снял с себя куртку, брюки, белье. Выжал их, снова оделся, и, дрожа от озноба, с головой зарылся в паклю. К рассвету он все же согрелся. Вся ночь прошла в бреду. Ворочаясь с боку на бок, Сергей вновь и вновь перебирал в мыслях только что пережитое, обвиняя себя и Федора в том, что не догадались осмотреть машинное отделение, где скрывался фашист.
«А ребята все-таки ушли. Хорошо!» — думал он.
Глава X
Железный канцлер
Обер-лейтенант Ридлинг сидел за столом и торопливо писал:
«Дорогая Берта!
Пишу тебе из маленькой деревушки, затерянной в необъятных снежных просторах России, пользуясь случаем, что один мой верный друг завтра едет на родину в отпуск и сам тебе отдаст письмо.
За два года этой проклятой бойни я столько перевидал и перечувствовал, что прежнее спокойствие, очевидно, надолго покинет меня. Очень прошу тебя, прочти мемуары Бисмарка, особенно его воспоминания о службе в России военным атташе. Железный канцлер оказался гениальным пророком. Ты поймешь, что я хочу этим сказать, когда прочтешь его мемуары. Я по-прежнему горячо люблю тебя и нашу милую Германию. И во имя этой любви мне хочется сбросить с себя сдавливающий мое сердце мундир и, как отцы и деды мои, взять в руки топор или молоток и стать простым рабочим-плотником, а еще мне безумно зарыться с головой в книги, журналы, куда угодно, лишь бы не заниматься проклятой политикой, не быть невольным участником чужих преступлений…
Будь трижды прокляты те, кто затеял эту бойню! Будь прокляты и те, кто поэтизирует ее на страницах газет, журналов, отравляя сознание честных людей! Война, Берта, это ужасно! Сейчас глубокая ночь. Разыгравшаяся вьюга вынудила наш гарнизон остановиться на ночлег в глухой деревушке. Мой генерал спит. Я по-прежнему с ним, куда денешься? Но как мне все опротивело! Как все надоело!..»
Вдруг где-то далеко раздались глухие выстрелы, затем четкая дробь автоматной очереди. Обер-лейтенант Ридлинг торопливо выскочил из-за стола, сунул письмо в карман френча и, накинув шинель, выскочил на улицу. Вьюга швырнула ему холодную горсть снега в лицо и за воротник. Где-то почти рядом, за домом, автоматная очередь смешалась с пронзительным воем вьюги.
— Русские! — крикнул какой-то солдат, пробегая мимо него.
Ридлинг спрыгнул с крыльца, зажав в руке парабеллум, затем перемахнул через сугроб и очутился около дерева в стороне от дома.
«Займу позицию здесь», — подумал он. Выстрелы все приближались. Вьюга разбушевалась не на шутку. Сквозь снежные вихри слабо виднелась крестьянская изба, покинутая им несколько минут назад.
«Как хорошо было бы быть сейчас там, в этом убогом, но теплом жилище! — подумал он, ибо холодная дрожь пронизывала все тело. Внезапно Ридлинг вспомнил о генерале. — Надо бы разбудить, — спит, наверное… Или проснулся? А впрочем, что мне до этой развалины!»
Густые, дробные автоматные очереди уже раздавались около дома. Несколько срезанных пулями веток упали с дерева на Ридлинга, осыпая его снегом. Темные фигуры людей бежали к нему. Спасаясь от погони, он рванул вперед и скрылся в густой снежной мгле. Он бежал, сам не зная куда.
— Все равно куда, только не обратно в деревню! Там верная смерть! Может, скоро вьюга стихнет и ему удастся спастись?
Но время шло и шло, а метель и не думала кончаться. Он понял, что придется возвращаться в деревню и сдаться в плен, иначе он замерзнет насмерть в лесу. Он повернул обратно, пытаясь отыскать свои следы, но их уже замело. Как долго он бродил он уже не помнил. Окончательно выбившись из сил, Ридлинг увидел сквозь снежную мглу какое-то дерево, устало пошатываясь, добрался до него и с подветренной стороны присел на корточки.
«Отдохну немного. За деревом все-таки потише да потом, вроде, потеплело, — подумал он. — Что там впереди чернеется? Кажется, лошадь. Ну да! Так и есть, лошадь! А рядом сани, перевернутые вверх полозьями. Да это же сам железный канцлер со своим возницей!»
Утопая по пояс в снегу, Ридлинг подошел к саням и закричал:
— Герр Бисмарк! Это я, ваш соотечественник обер-лейтенант Ридлинг! Ради Бога, впустите меня к себе под сани! Я погибаю!
Под санями что-то завозилось, послышался шорох и шепот, в котором он уловил одно только слово «ничего».
«Это, наверное, возница», — подумал Ридлинг.
— Так как же, герр Бисмарк, впустите или нет?
— Я не могу вас впустить к себе, — послышался глухой, скрипучий, но твердый голос железного канцлера. — Вы не послушались моего предупреждения.
— Да, герр Бисмарк, но я в этом не виноват, не по своей воле я здесь.
Минутное молчание, и снова какой-то шепот.
— А впрочем, вы правы, Ридлинг. Вы, кажется, неплохой малый. Мы потеснимся, залезайте, — снова послышался его скрипучий голос. Одна сторона саней приподнялась, и Ридлинг нырнул под сани, лег и вскоре почувствовал, как блаженное тепло разливается по его телу.
— Ничего, ничего! — все приговаривал он.
Глава XI
Спасение близко
В узкую щель между дощатой стеной и крышей начал пробиваться свинцовый рассвет. Над побережьем навис туман. Вскоре он стал рассеиваться, и сквозь редеющую мглу показался причал и стоявшее невдалеке от него норвежское судно. Около причала толпилась группа военных. Рядом качался на волнах катер.
— Неужели поймали? — Сергей вздрогнул и стал лихорадочно наблюдать. Вскоре он убедился, что это был не их катер, а катер пограничной охраны. На палубу поднялся офицер в форме гестапо и довольно долго говорил с другим офицером, в морской форме. Потом гестаповец снова сошел на берег к группе военных, среди которых Сергей разглядел коменданта своей команды, растерянно размахивающего руками и рассказывающего что-то гестаповцу. В стороне стояли два конвойных солдата без фуражек и шинелей, в одних мундирах без ремней. Обуты они были в колодки, которые надели на них пленные. Рядом с ними стоял часовой с винтовкой.
— Значит, ребята все-таки ушли, — облегченно вздохнул Сергей. — А вдруг зайдут сюда? Не оставил ли я внизу каких следов?
Сергей торопливо спустился — действительно, несколько охапок пакли слетели вниз. Он быстро закинул их под крышу, стер с земляного пола следы песка и снова осторожно забрался наверх.
К обеду на погрузку подошло норвежское судно.
— Выход может быть только один, — решил Сергей. — Ночью вплавь добраться до судна и спрятаться в трюме среди грузов.
Вечером он почувствовал, что ледяная ванна не прошла даром: болела голова, хотелось пить. Вскоре жажда сделалась нестерпимой.
— Еще немного, еще недолго, надо потерпеть, — успокаивал он себя.
Наконец стемнело. Уже давно прекратились погрузочные работы, только корпус судна чернел в серой мгле.
— Пора! — решил Сергей.
Цепляясь за тюки пакли, он спустился, бесшумно приоткрыл дверь и выскользнул в темноту. Припал к земле и пополз к морю, держась левее пирса. Мокрый прибрежный песок леденил колени. Вот и море. Оно было тихое, спокойное, но не приветливое и ласковое, а холодное, чужое.
Сергей торопливо снял сапоги и хотел отшвырнуть их в сторону, как вдруг понял, что они станут прямой уликой, по которой его найдут, даже если он спрячется на судне.
— Плыть в сапогах? Они утянут его на дно. Бросить в воду? Рано или поздно их прибьет к берегу. До судна не менее двухсот метров. Зарою в песке, — решил Сергей.
Он отполз метров на пятнадцать от воды, вырыл ямку, уложил сапоги и завалил их песком, утоптал бугорок, чтобы поверхность была ровной. Потом снова пополз к морю, стал спускаться в холодную воду. Когда он почувствовал, что ноги начинают терять почву, то бросился вплавь. Стараясь не делать всплесков, подплыл к носу судна, обогнул его и поплыл к борту со стороны моря. Над его головой, около кормы, на железных цепях висела лодка.