Чтение онлайн

Побледневший Нил бросал умоляющие взгляды на нее, на Теодора, кусал губы…

— Выбирай! — рявкнул барон со зверским выражением лица и Нил дрожащей рукой схватил один бокал, второй, опять первый…

— Да пей уже, трус!

— Стой! — в последний момент Аделаида схватила парня за руку, но он успел сделать один глоток, закашлялся, выронил бокал, схватился за горло, согнулся:

— Печет! Там был яд! Я умираю!

Барон хохотал.

— Вам смешно?! — закричала Аделаида и начала трясти его за плечо — Смешно?! Что это за отрава? Противоядие есть?

— Я выпил отраву! Господи!

— Нет, мадемуазель, к сожалению, противоядия от несуществующего яда нет — сказал барон и снова согнулся в хохоте.

— В смысле — несуществующего? То есть… вы ничего не сыпали в бокал, вы только сказали? Отвечайте!

— Что случилось? — подбежал Теодор.

— Он заставил меня выпить яд! Я умру! Позовите священника!

— Что?

— Ничего, пап, это шутка.

— Какая шутка, я умираю-ууу…

— В каком месте конкретно ты умираешь? — уже раздраженно вопросил барон.

Нил откашлялся и задумался.

— Я бы хотел с вами поговорить наедине — мрачно сказал Теодор барону — Адель, пожалуйста, оставь нас. Нил, ты тоже.

— Доброй ночи — послушно кивнула Аделаида. Барон галантно поцеловал ей руку. Судя по всему, они собирались остаться под вязом и подслушивать оттуда со своей комнаты было бы чрезвычайно удобно, если б не, эх, Аделаидина непредусмотрительность… А в доме Адель уже ждала взволнованная и озабоченная мать. Адель вынуждена была клятвенно обещать гулять только возле дома, носить шляпку, никому не показывать своих картин, не заговаривать больше «с этими проклятыми людьми» И с подозрительным бароном тоже!

— Ох, чует мое сердце, беду в наш дом принесет этот человек…

— Мам, я устала. Можно я уже пойду спать?

Аделаида на цыпочках обошла дом, забралась в сад, затаилась за кустами сирени. Судя по голосу, отец был пьян. Прислушавшись, девушка поняла, что Теодор зачем-то рассказывает гостю печальный конец своей недолгой придворной жизни! Уж это-то постороннему человеку точно знать ни к чему! Никто не знал о прошлом родителей, кроме Аделаиды, и вот!

Она поднялась и решительно пошла к столу. Сино увидел ее первым, залаял, побежал навстречу.

— Ада! Доченька! — приветствовал ее отец, потянул за руку к себе и приобнял — Они говорят, что ты не художник… Эти бездари… Ведьма… Да! То у что у мужчины назовут даром Бога, у женщины — печатью дьявола… Мой прадед был художник, мой дед, мой отец был знаменит… Я написал короля… Но она… Она — золотой цветок на ветке моего рода… Если бы она родилась мальчиком, ей суждено было прославить наше имя во веки веков…

— Пап, уже очень поздно. Наш гость прибыл издалека и, наверное, устал. Давай не будем его больше задерживать и позволим наконец отдохнуть?

— Да… конечно… позволим отдохнуть… — поднимаясь, Теодор пошатнулся, Аделаида успела его подхватить и они оба едва не рухнули.

— Спокойной ночи, мадемуазель, — сказал барон. В отличие от отца он показался Аделаиде совершенно трезвым.

— Что за наваждение, он опять пришел, — чуть не плача сказала мама. Она уже понадеялась избавиться от неприятного знакомства — два дня барон ничем о себе не напоминал, хотя оставался жить в деревне. Надин донесла, что в трактире он встречался с каким-то монахом.

Отец хмуро молчал. Он вообще мало говорил с тех пор, как проснулся на следующее утро после пьянки. Адель понимала, почему, но не знала, как его утешить. Она чувствовала себя виноватой. И… с надеждой вскидывалась на каждый стук в дверь. Не то, чтобы она на что-то надеялась или о чем-то мечтала — наивной Адель никогда не была, да и не сказать, что поведение барона тем вечером пришлось ей по душе. Но запретить себе хотеть его увидеть снова она не могла.

— Доброе утро, — сказал Теодор тем тоном, которым обычно кричат «пошел вон!»

— Срочные дела заставили меня вчера пропустить сеанс, но сегодня я пришел требовать выполнения обещания.

— Ваша милость, я думаю, мы погорячились тогда и моей дочери недостанет умения для столь сложной работы…

— Как так? Вы же сами давеча мне сказали, что мадемуазель Аделаида превзошла в мастерстве даже вас…

Теодор до скрипа сжал зубы. Адель торопливо выступила вперед:

— Для меня большая честь писать ваш портрет, ваша милость, и хотя мои умения, увы, действительно далеки от уровня мастерства моего отца, я постараюсь выполнить работу как можно лучше…

Теодор молчал, опустив глаза. Адель еще сильней почувствовала свою вину. Но грубо выгнать барона теперь, пожалуй, могло быть просто опасно.

— Мастерская слишком скучна и тесна для вас. Может, лучше выйдем на улицу?

— Как скажете.

Они устроились на берегу реки. Аделаида попросила барона усесться на траву в небрежной позе, перекинуть руку через колено. Черный пес радостно носился вокруг и норовил утащить у Аделаиды палитру.

— Может, и Сино возьмем в картину, а?

— Пожалуй.

— Вы грустны сегодня, ваша милость. Что-то случилось?

— Нарисуйте веселого.

— Это будет неправда. А в искусстве нельзя лгать… Вы надолго в наши края?

— Теперь это зависит от вас.

— Каким образом? — растерялась Адель.

Барон промолчал. Он был хорош, ярчайший мазок на полотне бытия, самый яркий из всех, кого Адель в своей жизни встречала. Ему шел черный цвет. Он сидел на траве, как огромный, грациозный черный кот, черная грива волос прямо-таки сверкала на солнце синим, тьма глаз затягивала. Смуглые пальцы неспешно перебирали шерсть на холке пса, который вовсе не желал позировать и то и дело норовил перекинуться на спину. Аделаида думала о том, что у профессии художника много преимуществ. Например, можно беззастенчиво рассматривать мужчину в упор и даже не краснеть, как подобает благовоспитанной девице. Или еще можно…

Она подошла, наклонилась и решительно расстегнула три верхние пуговицы его рубашки. Подумала и расстегнула еще и четвертую.

— Так лучше. Ну, общая небрежность образа и все такое…

Уши у нее все-таки слегка покраснели.

— Как вам будет угодно, мадемуазель.

— Мне угодно, чтобы вы улыбнулись. Как можно быть таким пасмурным, когда так светит солнце?!

— Мое солнце давно угасло.

— Я нарисую вам новое!

Он как-то так взглянул на Аделаиду, что она умолкла. Зачем-то поднялся, подошел. Адель попятилась, нервно брякнула первое, что на язык пришло: